Судили по законам, и пусть это были законы военного времени и подсудимые не имели защитников на суде, но соблюдение самой буквы закона являлось главным требованием Военной коллегии при Верховном суде СССР. Приведу примеры, как следствие прерывалось на первом этапе и с подозреваемых были сняты все обвинения.

На Днепре, под Черкассами саперы не рассчитали прочность наведенной переправы. По ней пошла колонна артполка с пушками, и вся техника ушла под воду. Мост не выдержал. Да еще как раз в этот момент “плюхнулся в воду” самолет По-2, на котором прилетел осматривать переправу начальник артиллерии армии. Но прямой вины саперов в случившейся трагедии на переправе не было, и командование, выслушав наши доводы, приказало закрыть дело.

Там же, на Днепре, “смершевец” одного из стрелковых полков доложил по инстанции, что на его глазах было массовое бегство с поля боя, которое возглавил лично комбат. Был арестован комбат и еще пять человек из батальона, на участке которого все произошло. Выясняется, что никаких “драпальщиков” и в помине не было, а дело было так — комбат разрешил части легкораненых бойцов отойти к полковому медицинскому пункту, и после получения мед. помощи большая часть этих солдат снова вернулась в окопы и продолжила бой. Одним словом, типичный “особистский поклеп”, с который мы сталкивались многократно. И я решил допросить “смершевца”, который первым доложил о ЧП. Но чтобы допросить “особиста”, требовалось разрешение начальника отдела контрразведки армии, а они своих “в обиду не давали”. Но я добился такого разрешения, и когда прояснилось, что весь доклад “смершевца” был сплошной ложью, то написал рапорт и передал его начальнику СМЕРШа нашей армии. И этого “сигнализатора” выгнали из “особистов” в строй».

М. Делаграмматик всю войну работал судебным секретарем в военных трибуналах корпуса, армии и крупных гарнизонов. Как он сам пишет, эта «небольшая должность позволила мне, однако, увидеть советскую репрессивную машину лицом к лицу» («Военные трибуналы за работой»). Его мнение в этой истории тем более интересно, что капитан юстиции, как выпускник литературного факультета Московского института истории, философии и литературы им. Чернышевского, в 1941-м был направлен на десятимесячные курсы военных юристов при Военно-юридической академии. В 1942-м Делаграмматику было присвоено звание военюриста, после чего юного старлея направили в распоряжение Военного трибунала Южного фронта. Уже там он получил назначение в военный трибунал 3-го гвардейского стрелкового корпуса на должность судебного секретаря.

По воспоминанию М. Делаграмматика, «в каждой дивизии, корпусе, армии и фронте существовала трехэлементная система карательных органов (термин той эпохи): Особый отдел НКВД, военная прокуратура и военный трибунал.

В функции Особого отдела НКВД (начальник, заместитель, следователи, комендант, бойцы, камера предварительного заключения) входило следить за политическими и моральным состоянием корпуса, выявлять государственных преступников (изменников, шпионов, диверсантов, террористов, контрреволюционные организации и группы лиц, ведущих антисоветскую агитацию, и других), вести следствие по государственным преступлениям под надзором прокуратуры и передавать дела в военные трибуналы. (…)

Военная прокуратура корпуса состояла из прокурора, нескольких следователей прокуратуры, секретаря. (…)

Военная прокуратура вела следствие по преступлениям, совершаемым военнослужащими; это были не контрреволюционные (государственные) преступления, а общеуголовные и воинские (дезертирство, неисполнение приказа, утеря военного имущества, распространение ложных слухов, должностные преступления, членовредительство, мародерство, грабежи и разбой в районе военных действий и др.). Военная прокуратура осуществляла также надзор за ведением следствия по этим делам, за соблюдением советских законов в корпусе; формально осуществляла она и надзор за ведением следствия особыми отделами НКВД.

Теперь о военном трибунале корпуса, в котором мне довелось работать месяца четыре. Основная функция военного трибунала — рассмотрение уголовных дел военнослужащих, а также тяжелых преступлений гражданских лиц. Законченные следствием уголовные дела поступали в наш военный трибунал, как правило, из двух источников: из Особого отдела НКВД корпуса (главным образом, дела о контрреволюционных, или государственных, преступлениях) и военной прокуратуры (дела об общеуголовных преступлениях и воинских). Наш военный трибунал рассматривал дела, поступавшие из этих источников, осуждал или оправдывал подсудимых (последнее, впрочем, случалось довольно редко). Во время войны всеми трибуналами применялось довольно широко примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР: приговор к лишению свободы в отношении осужденного может быть отсрочен исполнением, а он направлен на фронт в штрафные подразделения. Если, как говорилось в примечании, осужденный в боях с врагами Советского Союза проявит себя стойким защитником Родины, то после войны он может быть освобожден от пребывания наказания и с него будет снята судимость. Эта норма не применялась к осужденным за государственные преступления. Военные трибуналы, в том числе и наш, применяли примечание 2 к ст. 28 УК РСФСР, освобождали от отбывания наказания осужденных солдат и офицеров, энергично проявивших себя в боевых действиях, — как правило, это делалось публично и потому давало большой эффект: советские люди» слишком привыкшие к тому, что сажают, вдруг становились свидетелями освобождения. (…)

Расстрельные приговоры в боевой обстановке порой приводились в исполнение в воинской части перед строем. Приговоры военных трибуналов на фронте были окончательными и обжалованию не подлежали. Не помню случая, чтобы командующий соединением не утвердил приговора. Поэтому осужденный был лишен возможности обращаться в Президиум Верховного Совета СССР, которому принадлежало право помилования».

Как говорят люди знающие, возбуждение уголовного дела — это только первая стадия уголовного процесса. Решение о возбуждении уголовного дела во все времена требовало законного повода и оснований. В данном случае поводом к возбуждению дела явилось указание командования 1-го Украинского фронта, а основанием к возбуждению уголовного дела стали веские данные, указывающие на признаки преступления командира дивизии и его начальника штаба.

Следующая стадия уголовного процесса — предварительное расследование. И называется оно так потому, что предваряет следствие судебное, так как проводится до суда.

Именно на этой, второй стадии устанавливаются фактические обстоятельства преступления и лицо, виновное в его совершении, появляется важнейший участник процесса — обвиняемый, готовятся материалы для судебного разбирательства.

В дальнейшем возбуждается уголовное дело и производятся неотложные следственные действия по установлению и закреплению следов преступления (осмотр, обыск, выемка, освидетельствование, задержание и допрос подозреваемых и свидетелей).