Шрифт:
Станислава закусила губу. Кузина попала в самую точку.
Очередной урок, польский язык. Преподаватель — юный энтузиаст, только-только после университета. Моника уселась на третьем ряду, но тот высмотрел ее сразу же.
— Сейчас мы перерабатываем литературу древней Греции, — обратился он к ней. — Что-нибудь на эту тему тебе известно?
Перерабатываем? На что, интересно?!
— Ну, я много чего читала, — скромно улыбается Моника.
В то же самое время она чувствует легкую панику. Существуют произведения, в которые она не заглядывала лет с тысячу, содержание их позабыла, так что, если заставит ее отвечать, хана…
Филолог вздрогнул, услыхав странный акцент, похоже, никто его не предупредил, что будет обучать иностранку.
— Пока что мы оговаривали «Илиаду» и «Одиссею». Ты эти произведения знаешь?
— Да, — облегченно вздохнула она.
— Ты можешь сказать нам, как начинается «Илиада»?
— Menin aeide, thea, Peleiade'o Ahileos oulomenen, e muri Ahaiois alge etheke, pollas d’ ifthimouspsuhas Aidiproiapsen erdon, autous de ‘eloria teuhe kunessin…— начала декламировать Моника по-гречески.
Похоже, он имел в виду что-то другое [43] . Последующие полчаса девушка провела довольно-таки мило. Учитель спросил еще двух учениц, затем продиктовал тему урока и начал обсуждать греческий театр. Моника слушала его одним ухом, задумчиво перелистывая учебник. Его писал какой-то идиот. Понятное дело, что программа лицея не может включать абсолютно всего, но пропуски очевидны. Имеется обширная глава, посвященная древнегреческой литературе, зато о древнеримской — лишь упоминание. Этрусская литература для автора — это сплошная terra incognita — хотя ведь хоть какие-то произведения известны по латинским разборам. Об Александрии автор знал лишь то, что там имелась библиотека, но вот где литература птолемеевского и римского Египта?! Этот писака, похоже, совершенно не понимает того, что после упадка Рима в Византии еще тысячелетие продолжалась славная литературная традиция Империи! Хммм, или здесь историю делят на какие-то другие периоды?
43
Преподаватель хотел услышать всего лишь: «Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына…»
Моника перелистывает еще с десяток страниц, добираясь до средневековья. Ее подозрения подтверждаются. Византии как не было, так и нет, о расцвете в тот период классической армянской и грузинской литератур в тот период здесь явно никто не слышал, более того, здесь не хватает и громадных пластов наследия Запада. О норвежских и исландских сагах лишь коротенькое упоминание, стихи, создаваемые ганзейскими купцами, вообще пропустили…
Урок дошел до конца. Учитель задал прочитать дома стихи Сафо, которую здесь называли Сафоной. В учебнике Моника их уже просмотрела. Из наследия психопатической лесбиянки сложно выбрать что-либо нейтральное — но автор приложил все старания…
Имя поэтессы пробудило в Монике воспоминания. 1073 год, маленькая мощеная площадь, куча горящих книг и папирусных свитков. По приказу римского папы Григория VII огонь пожирает наиболее непристойные произведения античных писателей…
Моника Степанкович любит до сих пор неизвестные ей места. В Кракове она впервые в жизни. В детском доме невозможно высидеть, там не с кем поговорить. Абсолютно не с кем. Так что: льготный дневной билет за четыре с половиной злотых — и в автобус. Центр Кракова кажется ей очень интересным, Казимеж отпадает — систему нарушать нельзя. Знакомство с городом она начинает с периферии. Чтобы добраться до конечной остановки на жилмассиве Злочень ей требуется около сорока минут. Девушка высаживается и с любопытством осматривается.
Автобус будет стоять здесь пятнадцать минут, но если ее что-нибудь заинтересует, можно и не спешить. Следующий приедет через час. Как ей кажется, округа слишком даже цивилизованная. Трубы теплоэлектростанции, современный, довольно-таки уродливый район… Но кое-что имеется: обширный луг, на котором пасутся лошади. Издали чувствует она их теплый запах. Где-то внутри нарастает тоска. Моника и не знала, что в этом городе есть такие уютные местечки. Пора сматываться, но сюда она еще наверняка подскочит. Как-нибудь в другой день. Может завтра? Точно, нужно ведь как-то смягчить дело стычки под душем…
Моника возвращается тем же самым автобусом. Она скромненько присела на краешке сидения. Сейчас она единственная пассажирка. Водитель, пожилой и седой мужчина, поглядывает на нее сочувственно. Нечасто ему случается видеть таких милых и симпатичных девушек.
— А вот оделась ты глупо, — говорит он. — Надела бы голубое платье, походила бы на принцессу из сказки…
Моника улыбается и ему, и своим мыслям. А кто сказал, будто бы она не принцесса [44] ?
44
В польском языке слово «ksiezniczka» может означать младшего отпрыска женского полу из рода принцев, князей (как раз случай Моники) или герцогов. Посему, время от времени, Монику можно назвать и «принцессой», причем, без какой-либо иронии. — Прим. перевод.
Без четверти восемь. Первые ученицы уже в школе. Директор вышел на крыльцо и хозяйским глазом глядит на спешащих к источнику учености девиц. Со стороны автовокзала подошли две новые преподавательницы. Они тащат сумку, запиханную чем-то мягким. Наверняка купили что-то новенького у украинских контрабандистов. Вручную вышитая скатерть? Директор облизывается про себя, вспоминая про то грузинское винцо, которое они пили в честь начала учебного года…
Вообще-то, несмотря на имевшиеся предубеждения, он полюбил их обеих. Станислава казалась в чем-то не от мира сего, но ее результаты обучения сильно подействовали и на него самого, и на родителей учениц. Она и вправду умеет и любит преподавать. Личность у нее достаточно сильная, но в садизм не скатывается. Девушка справедливая и суровая, но если нужно, она способна проявить жалость, доброту, сочувствие. Сегодня таких педагогов уже не делают… Судя по следам в литературе, все они вымерли еще в межвоенное двадцатилетие.