Оказалось, что их восемь десятков.

— Трудно сказать, когда похитили Монику. Скорее всего, между шестью и половиной восьмого утра. В шалаше остались коньки, на которых она ездила в школу, и куртка с месячным проездным в кармане… Это означает, что ее схватили сразу же после пробуждения, когда девица вышла умыться. Наверняка туда приехали на машине… Хорошо, давай ее поищем.

— Это как? — удивилась алхимичка.

— На улице Пулланки висит камера, регистрирующая плотность дорожного движения… — Катаржина ввела команды, и через пару секунд база начала показывать фильм, снятый в часы, соответствующие времени похищения. Через двадцать минут компьютер Базы занялся идентификацией всех снятых автомобилей. Катаржина, тем временем, в ускоренном режиме просматривала непрерывную череду машин.

— Я выискиваю нечто, выглядящее неестественно, — ответила она на немой вопрос Стаси. — Например, нечто такое, как вот это. — Она остановила воспроизведение. — Новехонький мерсик, а с ним — джип. В самый раз, чтобы перевезти четырех бычков, а похищенную девицу вывезти в багажнике.

— Так мы их нашли?

— Не знаю. Это только одна из возможностей. Точно так же ее могли вывезти в другую сторону, или же в каком-нибудь из этих вот фургонов… Холера!

— Что случилось?

— Система не выявила номеров джипа. Зато мы имеем владельца мерседеса, — пальцы пробежали по клавиатуре с невероятной скоростью. — А у Бюро на него вагон и маленькая тележка материалов, — буркнула Катаржина. — Паренек нигде не работает, а катается на мерсе; его подозревают в сотрудничестве с бандитами…

— Это даже соответствовало бы.

— До конца предполагать не стоило бы, но следовало бы пройтись и с нашим птенчиком переговорить… Пока же что я просмотрю другие съемки…

Трассу мерседеса удалось проследить. А вот джипа — к сожалению — нет. Вообще-то, камеры выловили полтора десятка подобных машин, система вычертила их маршруты, но не было известно, кто из них разыскиваемый.

Катаржина глубоко задумалась.

— Мы могли бы воспользоваться Базой для идентификации алхимика, — сказала она. — Но это уже после возвращения…

— Возвращения?…

— Сейчас начало пятого. Не знаю, застанем ли мы нашего птенчика дома, но попробовать можно.

Она распечатала фотографии из документации, вышла из системы и отключила компьютер от сети.

Небольшая камера, потолок с полукруглым сводом, окошечко, выходящее на замкнутый дворик. С левой стороны ряд портретов давних настоятелей и генералов ордена. С правой — тяжелый дубовый шкаф, заставленный оправленными в кожу томищами. Всего несколько сотен книг, самые давние, судя по плетеным капталам [103] , помнят еще шестнадцатый век. В углу молитвенная скамеечка с подставкой, на ней — раскрытый бревиарий [104] . Старый письменный стол из потемневшего орехового дерева, высокий ренессансный стул с резной спинкой. Второй — складной — стул для посетителей. Кирпичный пол, неровный, вытертый тысячами ног.

Сидящий за письменным столом монах изучает чужака взглядом. Алхимик не помнит, что на стенке напротив окна висит несколько портретов благодетелей и друзей ордена. В том числе — и его самого… Выцветшие глаза старца переносятся с лица гостя на портрет и назад. Подобие необычайное. Когда двадцать лет назад он занимал этот пост, ему передали несколько секретов ордена. Еще его предупредили о том, что когда-нибудь может наступить такой день, в который старый приятель вернется.

— Чего ты желаешь, сын мой? — спрашивает он, указывая на стул для посетителей.

— Орден доминиканцев всегда был близок моему сердцу [105] , — Сендзивой не отвечает прямо. — Времена у нас теперь тяжелые, так что, как это бывало в прошлом, я хотел бы поддержать вас скромным даром.

Половинка бруска со швейцарским клеймом с тихим звоном легла на столешнице.

— Укажешь ли ты цель, на которую мы должны эти средства направить?

— Вам лучше известны ваши потребности…

Монах задумчиво взвесил в ладони кусок металла.

— Выходит, ты все еще живешь, — буркнул он. — Мне о тебе говорили. Ты — алхимик…

— Действительно. Но и ваш орден всегда занимался этим искусством. При случае, вы даже город как-то подожгли…

— То было давно. Несчастный случай во время работы, — усмехается аббат. — Впрочем, мы и сами пострадали, потому что в первую очередь огонь уничтожил наше обиталище…

— Насколько я заметил, ваша мастерская и сегодня не пустует. Где-то я слышал, будто бы существует тайная папская булла, осуждающая «лживое учение алхимиков».