Когда вечером, после дежурства в ЧОНе, мы возвращались вместе с Маремухой в общежитие, Петро сказал мне:

– Досадно-таки, Василь, что мы того бандита живым выпустили. Такая промашка! Я боюсь, как бы об этом не проведал Печерица. Узнает – и станет яму рыть под Нестора Варнаевича. Вот, скажет, каких балбесов он воспитал! И пакостить будет Полевому.

– Не бойся, Петрусь! Картамышев Полевого в обиду не даст. Он Полевого еще по совпартшколе знает. Ведь Полевой там секретарем партийной ячейки был. Он старый большевик, рабочий в прошлом… А Бобырь – шляпа, это факт. Представляешь, как здорово было бы, если бы Сашка того диверсанта хлопнул!

– Еще бы! – сказал Маремуха уныло.

После той ночи, когда мы дежурили в ЧОНе, погода изменилась. Третий день падал густой снег, сугробы достигали окон, и каждое утро перед работой мы деревянными лопатами расчищали снег с тропинки, ведущей от дороги к литейной.

Сегодня с утра Козакевич поручил мне подготовить шишки для завтрашней формовки.

Я уже принялся за второй лист с шишками, как ко мне подошел Яшка Тиктор. Светлый чуб его развевался в двух шагах от меня. Тиктор присел на корточки и закурил, пуская в дверцы печки синеватый дым. Наблюдая за ним одним глазом, я молчал, понимая, что Яшка хочет заговорить со мной. После того вечера, когда Тиктор не явился на тревогу, он сторонился нас, ни с кем не разговаривал и сразу же после занятий уходил к себе домой, на Цыгановку. Он жил в этом предместье города, недалеко от вокзала, вместе с отцом.

Потянув последний раз цигарку, Яшка швырнул окурок на раскаленные глыбы кокса и, проходя мимо, как бы невзначай бросил:

– Ну-с, товарищ член бюро, когда вы меня судить будете?

– Ты хочешь спросить, когда будет на бюро разбираться твой вопрос?

– Ну, не все ли равно! – промямлил небрежно Яшка и, пододвинув к себе вместо стула жестяную банку с графитом, уселся против меня.

– Если тебя интересует, когда назначено заседание бюро ячейки, могу сказать: в четверг.

– Конечно, вам выгоднее держать в комсомоле сопляков вроде Бобыря, которые даже с винтовкой обращаться не умеют, только за то, что они приятели некоторых членов бюро, и выгонять из организации рабочих подростков за какую-то случайную ошибку…

Я понял, в чей огород бросает камешки Тиктор.

– Случайная ошибка здесь ни при чем.

– Именно случайная ошибка. Ну, выпил… потом дал по зубам какому-то спекулянту, а вы шум подымаете…

– Не какому-то спекулянту, а твоему заказчику Бортаевскому.

– Почему он мой заказчик? Удивляюсь! – Яшка сделал наивное лицо.

– А чей же он заказчик, мой? Не придуривайся лучше, бюро все известно.

– Что может быть известно, не понимаю! Наябедничал кто-то ради склоки, а вы…

Дальше я сдержаться не мог. Мало того, что Яшка не хотел откровенно, как подобает комсомольцу, признать свою вину, он вдобавок еще прикидывался дурачком!

Я сказал строго:

– Бюро известно, Тиктор, что ты в рабочее время формовал детали для частной мастерской Бортаевского, ты продавал их ему, ты…

– Ну и что ж такого? – оправдывался Тиктор. – Я все это своими руками делал, из собственного алюминия и совсем не в рабочее время.

– Неправда! В рабочее время. Ну, зачем ты врешь?

– Сам ты врешь! Я оставался после работы, когда ты уходил, и формовал.

– Да? А песок, а инструменты, а модели чьи – разве не государственные? А скажи-ка, что ты делал в тот день, когда Козакевич унес к слесарям переделывать модель маховика? Помнится мне, ты формовал шестеренку для мотоциклетки.

Припертый к стенке, Тиктор смущенно буркнул:

– Я же тогда в простое был. Это другое дело. Нечего мне было делать, ну и взял ту шестерню. А тебе того императора-кровопийцу можно было формовать? Я тоже учился на этой шестеренке.

– Учился, чтобы потом получать от спекулянта деньги на водку…

– Слушай, ты, – грозно прикрикнул Тиктор, – не пугай меня спекулянтом! Я спекулянтов больше тебя ненавижу. А потом, нужно еще доказать, что Бортаевский спекулянт. Он кустарь – это верно, но он мастер и сам работает. А в прошлом в Одессе на заводе имени Октябрьской революции работал. Таких мастеров еще поискать нужно! Кто перебрал мотоцикл для Печерицы? Бортаевский! А ты – «спекулянт»!

– Погоди, Тиктор, – заметил я очень спокойно, – ведь минуту назад ты сам назвал Бортаевского спекулянтом.

– Я?.. Ничего подобного! – возмутился Яшка.

– Как же! Сам ведь сказал, что «дал по зубам какому-то спекулянту». У меня память хорошая. Заврался ты…

– Ты, Манджура, брось, меня не пугай! И на кукан не лови, – окончательно запутавшись и от этого свирепея, закричал Яшка. – Ты, брат, еще зелен со мной так разговаривать! Я чистокровный рабочий. Мне понятно, почему вы все на меня напали: вам завидно, что я лучше вас зарабатываю! Вы бы сами взяли у Бортаевского заказы, но он их вам не даст, и даже без денег, – испортите! Перебиваются кое-как с хлеба на квас на свою стипендию, а если я не хочу нищенствовать, травить меня начинают. Исключайте меня из комсомола! Наплевать мне на вас. Я не карьерист, а рабочий парень!