Пак уже догадывался, благо, и сам возглавлял ватагу малолеток: невидимое всегда интересует, интригует, в то же время — пугает. Власть должна, просто обязана быть таинственной и непонятной — иначе какого рожна ей повиноваться? Всё правильно, он и сам старался выглядеть умным, таинственным и недоступным. Правда, тогда он был лишь чуток поумнее тех, кем командовал, а здесь работали профессионалы. Они знали, как сделать власть над простодушными подкуполянами абсолютной. И почему-то Пак чувствовал неприязнь к Вождю, недоверие, хотя, казалось бы, ещё не с чего…

Внезапно он почувствовал, как липкие, противные щупальца ощупывают голову. Он даже огляделся, но щупальца были невидимыми. Они с лёгкостью проникали под черепную коробку, как песок просеивали чувства, мысли, желания, стараясь стереть те, которые не нужны Вождю, и вместо них поместить новые, нужные ему. Они подчиняли его тело, чтобы потом дёргать его, как паяц — марионетку. Стало ясно, что сделали с остальными общинниками: подробностей Пак не понимал, но сомнений в том, что это делал именно Вождь, не было. Точнее, пытался делать… Пак почувствовал лёгкое головокружение, и противные щупальца убрались, отдёрнулись, словно их и не было. Кукловод отступил, поняв, что Пак ему не по зубам? Или, поняв, что к чему, решил додавить позже? Или просто предоставит грязную работёнку пристебаям?

— Завтра направьте его на работы, — помолчав, произнёс Вождь. Голос казался глухим и каким-то неживым. — Его бароном будет Тотя Кидала — он баронства ещё не заслужил, в холопах походит. До нового приказа докладывать мне лично каждый вечер. Пока все свободны.

— Слушаюсь! — кивнул Гоги. — Чача, парня — к Тоте!

— Гы-ы-ы! — прорычал Чача и подтолкнул Пака прикладом. Похоже, ему доставляло сущее наслаждение проявить свою власть хоть над кем-то. Пак мог бы заставить его вести себя повежливей, но без веского повода не стоило демонстрировать новообретённые способности. Наоборот, их надо приберечь до решающего момента, и уж тогда ка-ак вдарить!!!

Пака повели через весь зал, почти в самое начало — туда, откуда они и пришли. Там горел самый большой костёр, у него сидело мутантов десять. Верховодил там тот самый скользкий тип, которого Пак уже успел «прощупать». В отличие от него самого тип явно ничего не почувствовал — значит, ничего подобного новооткрытым способностям у мужичка не было. И прекрасно, хватит одного Вождя. Пак вспомнил Гурыню, который, стоило ему попасть под обстрел, тут же попытался стать главным. Надо было уже тогда удавить падлу, да кто ж знал… А этот наверняка знает. Как только сообразит, что к чему, попробует избавиться от соперника: или подставить забарьерцам, или обвинить в чём-нибудь и казнить, или… Безопаснее всего для Вождя будет устроить нападение кого-нибудь из общинников. А потом и его казнить, как бы за убийство, а на самом деле — убирая свидетеля. Скорее всего, это будет тот, кого не жалко…

К костру, над которым, насаженная на железный прут, жарилась жирная крыса, его не пустили. Кто знает новенького, вдруг дождётся, пока все отвлекутся, и утащит крысу целиком? Пак и не рассчитывал на иное отношение — как и на паёк. Но в последний момент Тотя взмахнул широким, тяжёлым ножом, из тех, какие Пак видел в Забарьерье, и отхватил жирную лапу. Пак радостно ухватил горячее, ещё пахнущее дымом мясо, и с наслаждением принялся за еду. Что ж, и то хорошо. Кого кормят, всяко сегодня не убьют, а завтра видно будет.

— Как тебе новенький, Вождь? — голос вопрошавшего полон сарказма.

Малыш Гоги был единственным, кому позволено видеть Вождя. Но даже он не подозревал, что всезнающий Вождь на самом деле не вождь, а лишь подопечный невзрачного человечка в штатском, что небрежно развалился за креслом Вождя. «С мерзкими же уродами приходится работать, — с тоской думал тот. — Но он держит стадо в повиновении, а значит, хорошо делает дело».

Когда прикончили всех, согнанных на митинг «президентом» Бубой, настал черёд тех, кому хватило ума спрятаться. В развалинах больших городов, лабиринтах заводских цехов, метрополитенах и лесах достаточно места, чтобы спрятаться всем, но далеко не все сообразили, к чему идёт дело. И всё-таки несколько тысяч, может, и больше, успели создать укрытия. Искать их, выковыривая из каждой щели, долго и трудно, да и небезопасно: во многие места на танках, вертолётах и гравилётах не пролезешь. У них будет шанс подобраться поближе и напасть, хоть бросить кирпич. А ведь там самые умные, наверняка и самые злые, наиболее готовые драться…

Давить грубой силой небезопасно. Травить газами? Во многих местах получится, но не здесь: попробуй, отыщи все выходы на поверхность из подземного лабиринта под Москвой! И сам лабиринт, как ни крути, общей длиной под пятьсот километров. Остаётся старый, проверенный годами способ: внедрение агентов влияния, использование пропаганды и гипноза, создание подставных «партизанских отрядов», где можно собрать готовых драться до конца — и отправить на смерть скопом. Желающих просто выжить — запугать, запутать, заставить сдаться.

Кого-то можно даже употребить, как пушечное мясо против китайцев. Главное — объяснить, что ханьцы-то во всём и виноваты. А что? К радиации, боевой химии, холоду и голоду они вполне так нечувствительны, а главное — их не жалко бросить под бомбы и ракеты, да хоть под ядерные удары. Еще придётся добивать тех, кто выживет в мясорубке…

Так что бронетехника и авиация — прекрасно, боевые газы и вирусы — великолепно, но без джентльменов из Лэнгли и Скотланд-Ярда снова не обойтись. То есть обойтись-то можно, но придётся возиться вдвое дольше. Вдобавок, как показывает жизнь, будут и потери: армия не всесильна даже в открытом бою. А этого нельзя допустить. Если в страны Свободного Мира пойдёт поток гробов, «демократическая общественность» быстро достанет и военных, и политиков. Вакханалия уже начинается: генерал Манун вызван на ковёр в Европарламент, теперь он будет отбрёхиваться от вездесущих писак…