Наверное, проще было бы человеку разобраться с управлением инопланетного звездолёта, чем обитателю Подкуполья — с экскаватором. Но Пак справился. Просто в некий момент он почувствовал, что нужно крутить, какой рычаг потянуть на себя, какую кнопку нажать. Пак не знал, что это такое — может, наследие Отшельника, который откуда-то всё знал. Может, врождённая, но пробудившаяся от общения с более развитым разумом, способность. Пак удивлённо воззрился на приборную доску, но сигнал не подлежал иному толкованию. Пак повиновался своим ощущениям, и — вот чудо! Машина послушно сдала назад. Разбрасывая комья слизи, кроша остатки асфальта, экскаватор бодро пополз назад. Теперь крутнуть руль вот сюда — чтобы не вписаться в стену на полной скорости. А теперь перейти на первую скорость — вот этой странной штукой…

Внутри оказалось удобно, даже работал кондиционер, пытаясь высосать смог из кабины. Толку было чуть: кондиционеру было невдомёк, что через пробоины, оставленные пулями, с улицы всасывается новый. И всё же в кабине было свежее и теплее, чем на улице. Хитрец порадовался: приятнее ехать в этаком тарантасе, чем топать пешком по отравленной земле. Да и этим, с воздуха, будет труднее опознать подкуполянина в чинном водителе громыхалки.

Пак не знал, что машина для окончательной зачистки Москвы была оснащена сигнализацией. Делалось это, конечно, вовсе не для того, чтобы воевать в Подкуполье. Ещё в начале двадцать первого века считалось, что строительную технику никто угонять не станет, но такие умники нашлись. Двое похмельных строителей, которым задолжали зарплату, и не хватало на алкоголь, забрались в родной экскаватор и погнали по ночным улицам на полной скорости — к ближайшему банкомату. Несколько мощных ударов ковшом — и вуаля, полная дольче вита. С тех пор оснащали противоугонками даже башенные краны, а то вдруг кто-то решит на них покататься? Ну, конечно, только по путям до тупикового упора… Или уронить на проводящего сокращение начальника пару бетонных блоков — чтоб уж наверняка… Или просто-напросто отлить с высоты и попасть на головы проверяющей объект пожарной инспекции: пусть убедятся, что есть кому тушить пожары!

А в двадцать втором веке противоугонки стали делать знатные — способные не просто визжать под окном в три часа ночи, не давая спать соседям, а засвидетельствовать момент взлома или нападения на водителя, и уж точно — пулевые пробоины в корпусе. Засвидетельствовать — и передать сигнал бедствия в полицейский участок, или, как в данном случае, на командный пункт воинской части, к которой приписана техника.

Были в двадцать втором веке и умельцы, способные обойти хитрую схему и отключить электронного стукача. Но Пак к ним не относился, о такой классной штуке он и не подозревал. Когда он захватил тарахтелку, подобная штучка тоже сработала, но из самых высоких штабов пришёл приказ — не мешать. Пак должен был дать повод ко вторжению. Теперь стоп-приказа не поступило, и всего минуту спустя по его душу был выслан гравилёт, под завязку набитый боеприпасами, с заданием, простым, как мычание: уничтожить. К моменту, когда Пак овладел управлением, его засёк беспилотник — к счастью для него, не боевой, тогда он не успел бы выпрыгнуть, а разведывательный. Он передал координаты искомого объекта ближайшей боевой машине — тому самому гравилёту. Новейший штурмовик, взревев мотором и заложив резкий разворот, пошёл в атаку.

Пака спасли его четыре глаза. Если бы их было два, и оба наблюдали за дорогой… Но верхний ряд глаз смотрел в свинцовое небо — он-то и заметил блёкло-оранжевую точку, мелькнувшую впереди-сверху. Осмысливать увиденное было некогда, Пак выпрыгнул в ближайшие развалины прямо на ходу, благо, очень удачно подвернулся не разрушенный подвал. Вряд ли даже вблизи кто-то увидел бы метнувшуюся из обречённого экскаватора тень: улицу кстати накрыло бурое облако смога.

Ахнуло раз и второй, как в ознобе, затряслись ветхие перекрытия. Кувыркаясь в воздухе, над руинам пронёсся искорёженный, вырванный с мясом ковш — и с грохотом рухнул на пустыре. Напоследок обдало жаром разрыва — и всё стихло, только треск горящих покрышек, разлитого горючего, да хруст накаляющегося металла напоминали о случившемся.

Выждав ещё пару минут, Пак осторожно выглянул из подвала. Хорошо было Чудовищу: выставило глаз на тоненьком стебельке — и не надо башку под пули подставлять. А ему рисковать приходится. Хотя четыре глаза, что ни говори, тоже неплохо: если б не они, он бы сейчас тоже изжарился.

Кабину с ковшом снесло начисто, будто срубило исполинским топором. Волна по всей улице раскидала обломки, осколки, смятые, как бумага, куски железа, на которых чадно горела краска. Остальное, застыв на дороге бесформенной грудой, обратилось в огромный чадный костёр. Ударная волна сдула смог, на миг расчистив улицу почти на всю длину — но дома уже затягивала пелена дыма от самого экскаватора. Увидеть в этом мареве что-то без радиомаячка было невозможно.

— Отлично, — злорадно прокомментировал Пак. — Теперь вы можете доложить о великой победе и идти пить пиво. Герои, сожри вас Чудовище!

И всё-таки осторожность ещё никому не вредила. Усвоив урок, Пак предпочёл не идти по улице, а медленно и трудно пробираться через развалины. Автомат он держал наперевес, снятым с предохранителя и готовым к бою. Разжиться бы ещё чем-нибудь полезным, например, гранатами… Но подходящего случая пока не представилось. Когда ближе к полудню небо сменило цвет со свинцового на гнойно-жёлтый, он забрался в неприметный, почти полностью скрытый завалами лаз. Тут можно пересидеть самое светлое, значит, и самое опасное, время.

Когда-то тут был огромный зал, ничего подобного Пак никогда не видел. Потом крыша рухнула, бетонный купол частично раскрошился, но проржавевшая арматура удержала от полного распада. Ещё позже сверху нанесло земли, мусора, накидали обломков рассевшиеся многоэтажки по соседству. Теперь с воздуха, даже с улицы, и не понять, что под курганом мусора и обломков есть полость. Через крошечную щель между рухнувшими блоками можно было попасть внутрь. Уже мохнатому толстяку Грюне такое было бы не под силу. Но он, Пак, на ожирение никогда не жаловался, а после всех передряг ещё отощал.

С трудом, обдирая кожу о края плит и отчаянно матерясь, Пак протиснулся внутрь. Дальше лаз расширялся, вскоре он смог встать на четвереньки, а потом и прямо. Слабый свет, лившийся из щели, иссякал уже в паре метров от поверхности, в глубине зала тьма была такая, что хоть глаз коли. Даже подкупольская ночь казалась здесь жидкими сумерками. Пак поблагодарил себя за предусмотрительность: фонарик пригодился, да ещё как! Мощный луч пробил тьму на всю глубину и отразился от противоположной стены, когда-то на ней было какое-то изображение, но вездесущая копоть и сырость сделали стены одинаковыми. Некогда высокий свод теперь был чуть больше его роста. Но самое интересное — чёрный провал, зияющий у дальнего конца зала. Провал уходил глубоко: подойдя к нему почти вплотную и направив луч вниз, он не увидел дна. Вдаль и вниз уходили ржавые, склизкие рельсы, другие не менее ржавые железяки. Кое-где ещё держались деревянные части — но они сгнили в труху.