— Верстовский не догадывался ни о чем, пока тебе не взбрело в голову убрать Николая, — воскликнула зло Дарси.

— Детка, я старался для тебя, — произнёс Лесной снисходительно. — Когда ты влюбилась в этого репортёришку, Рындин стал мешать тебе.

— Он мешал не мне. А тебе, — буркнула Дарси.

— Нет, дорогая, он мешал всем нам. По твоей вине, — возразил Гришаев, вальяжно развалившись в кресле. — Когда Рындин понял, что ты втюрилась в репортёра, испугался, что не получит денежек твоего папаши и стал нас шантажировать. Поэтому мы его убрали. Кстати, больше пугать никого не нужно, — коротко рассмеялся он. — Мы сворачиваем лавочку. Ты должна уговорить журналиста уехать. Потом мы уберём все следы. Мне не нравится выражение твоего лица, Дарси, — добавил он настороженно. — Не вздумала ли ты идти в милицию на почве страсти к твоему репортёру? Имей в виду. Я говорю тебе это как адвокат с тридцатилетним стажем, хоть и лишённый лицензии. Мошенничество, шантаж и восемь трупов! Это не шутки. Хотя ты лично никого не убивала и не шантажировала, за соучастие тебе светит не меньше двадцати лет. А двадцать лет он тебя ждать не будет.

— Это точно! — воскликнул злорадно Лесной. — Через двадцать лет ты никому не будешь нужна, — загоготал он.

— Конечно, не будет, — сказала Дарси. — Он меня и года ждать не будет. Когда узнает, — тихо добавила она.

— А узнать он не должен, — сурово отчеканил майор, отсмеявшись.

— Зачем я с вами связалась только! — хмуро бросила Дарси.

— Ты хотела славы! Ты же у нас гениальная художница, — проговорил издевательски Гришаев. — Какую великолепную шкуру оборотня ты придумала! Класс. Я бы вручил тебе приз в миллион баксов за лучший маскарадный костюм! А роскошные рисунки люпанов, которых никогда не существовало в природе?! Я в полном восторге! Вот эта фантазия!— воскликнул он и расхохотался.

— Я хотела писать книжки для детей, — с горечью сказала Дарси, подойдя к окну.

— Ну вот, женишь Верстовского на себе, родишь ему деток и будешь рисовать для них комиксы, — ехидно предложил участковый.

Мне безумно захотелось вылезти из шкафа и набить ублюдкам морды. Как ловко они водили меня за нос! Дарси строила из себя невинную овечку. Когда Гришаев и Дарси ушли, Лесной подошёл к гардеробу, открыл створку, повесил галстук, пиджак. Я забился в самый угол, ни жив, не мёртв, хорошо представляя, что он сделает со мной, когда поймёт, что я подслушал их гнусный разговор. Удобно расположившись у камина с бутылкой пива, майор собирался просидеть так до вечера. Меня это совсем не устраивало. Когда он задремал, мне удалось незаметно выскользнуть из шкафа и сбежать. Я вернулся в особняк с полной уверенностью написать заявление в милицию, где рассказать обо всей шайке. Когда Дарси вошла в гостиную, я сидел за ноутбуком и лениво нажимал на клавиши, сочиняя ничего не значащие предложения. Описать в подробностях то, что услышал, я собирался без свидетелей.

Она небрежно бросила этюдник, подошла ко мне, и, положив руки мне на плечи, поцеловала в щёку.

— Что делаешь? — спросила она мягко.

— Заметку для журнала, — как ни в чем, ни бывало, ответил я.

— Новые сведения появились?

— Да нет. Подвожу итоги. Знаешь, крошка, я решил уехать, — сказал я. — Давай прямо завтра улетим в Москву, — добавил я, бросая на неё изучающие взгляды.

— Почему так срочно? — удивилась она. — Ты же хотел добиться оправдания.

— В Москве это будет сделать проще. Я найду хорошего адвоката.

Я считал, она обрадуется, прыгнет мне на шею, начнёт целовать. Ей так легко удалось меня обмануть. Но она устало присела на диванчик рядом и сказала:

— Знаешь, я кое-что вспомнила. Я не придавала этому значения. А теперь, после всех этих событий. Я видела, как участковый подкладывал тебе клещи. Он возился около твоей машины, я решила, что так и нужно. Он ведь служитель закона. Но теперь я понимаю, что он делал на самом деле.

— Вот как? И когда ты это видела? — поинтересовался я.

— Два дня назад. Тебе поможет это, дорогой?

— Думаю да. Кстати, у меня есть фотография, где заснят багажник машины Лесного, там лежат клещи и мохнатые тапочки, из шерсти яка, — сообщил я деловито. — Думаю, участковый воспроизводил ими следы люпана. Чего я пока не могу понять, кто мог бегать в этой шкуре и пугать жителей. Лесной не годится для этого. Слишком грузный. Этот тип должен резво бегать, прыгать. Видимо, молодой парень, — добавил я, бросая незаметные взгляды на Дарси, но она почему-то совершенно не среагировала на мои слова. Будто ушла в себя. — Дарси, ты меня слышишь? — попытался я привлечь к себе внимание.

Дарси вздрогнула и, бросив на меня странный взгляд, проговорила быстро:

— Да-да, дорогой, я с тобой согласна. Извини, у меня болит голова, пойду приму лекарство и полежу. Ты не возражаешь?

— Нет.

— Олежек, может быть, тебе съездить за билетами прямо сейчас? — вдруг предложила она.

— Я могу по интернету заказать, — возразил я.

— Я думаю, будет лучше, если ты съездишь, — настойчиво повторила она.

Улики хочет спрятать. Ничего не получится, дорогая моя.

— Хорошо, я съезжу, — бодро сказал я, поцеловал её в щёчку, сбежал по лестнице и сел в машину.

Я отъехал на достаточно большое расстояние, чтобы Дарси успела начать свою деятельность. Я представил, как она лихорадочно пытается уничтожить улики. Но почему-то не ощутил злорадства, наоборот, в душе возникла жалость. Я остановил машину и задумался. В сущности, участие Дарси в этом деле было незначительно. Да, она знала о преступлениях, ну и что? Хотя. Может быть, мне не все известно. Я развернулся и направился к особняку. Вбежал в прихожую и крикнул: