Завод пыхтел и звенел, работа в нем шла полным ходом. Над кочегаркой из тонкой трубы звонко высвистывал вырывавшийся пар. Голуби кружились над заводом в лучах раннего солнца.

Мишутка почти подошел к заводу. Рядом в роще громко чирикнула пичужка, так голосисто и музыкально, что Мишутка на секунду замедлил шаг. И тут наискось за рощей он увидал дачу, где вчера видел последний раз Дуню. Словно внезапное озарение сошло на него.

Он снял кепку и помахал ею себе в лицо. Ему стало жарко и не по себе. И тут же, не помня себя, перескакивая канавы и незасохшие лужицы с талой водой, побежал Мишутка по луговине.

Вот и знакомая изгородь, вот и калиточка. Только несколько часов тому назад Дуня смотрела ему в глаза и говорила.

Сердце Мишутки переполнилось горечью и страхом потерять Дуню навсегда. Теперь он понял, как любят они друг друга, и какой ужас, если…

–  Профессора мне, - твердо сказал Мишутка отворившей Глафире.

–  Я не знаю… Он только что встал… И сейчас кушает кофе, - смущенно ответила та.

Мишутка отпихнул Глафиру и прошел через коридорчик в большую комнату. На пороге он споткнулся о какой-то предмет, глянул на пол, быстро нагнулся и поднял с полу небольшую головную гребеночку.

Профессор Толье сидел за маленьким столиком и держал в руках стакан с кофе и кусок хлеба, намазанный маслом.

–  Где Дуня?
– подошел к нему Мишутка.

Профессор медленно поставил стакан на столик и положил кусок хлеба на маленькую тарелочку. Так же медленно приподнял напухшие, как от бессонной ночи, веки на Мишутку и раскрыл рот.

–  Я не люблю, когда сумасшедшие люди врываются ко мне в дом.

–  Она у вас… Здесь. Я знаю!
– Мишутка чувствовал, что говорит не то, и терял спокойствие, с которым вошел сюда.

–  Кто много знает, тот мало говорит, - опять раскрыл рот профессор.
– Я не знаю, о ком вы говорите.

–  А это вы знаете?
– вдруг взревел Мишутка и сунул в нос профессору только что найденную гребеночку.
– Это гребеночка товарища Дуни Роговой. Как эта гребеночка очутилась у вас? Вчера товарищ Рогова дожидалась меня около дачи. Я вышел к ней, и она внезапно исчезает, словно проваливается сквозь землю… Я спрашиваю, вас, что вы знаете по этому делу?

Профессор усмехнулся:

–  Минуту тому назад вы говорили, что «знаете». Теперь вы спрашиваете меня, что знаю я? Я ничего не знаю.

Мишутка потерял спокойствие окончательно.

–  Мы оба с вами кое-что знаем… Семьдесят четыре градуса, направление на Париж, небывало короткие волны, музыкальные сигналы. Что это, черт возьми?
– Мишутка шарил в кармане, нащупывая кастет.
– Говорите!
– возвысил он голос до крика.
– За коим дьяволом вы прячетесь по вечерам в зеркальный шкаф?

Профессор привстал и спокойно позвонил в маленький колокольчик.

–  Глафа, будьте добры разбудить Илону, а сами кликните кого-нибудь из случайных прохожих. Этот молодой человек явно ненормален.

–  Что?
– крикнул Мишутка.

Но профессор положил ему руку на плечо.

–  Успокойтесь.

–  Я хочу знать, что у вас в шкафу?
– кричал Мишутка.

–  Пожалуйста.

Профессор сделал рукой приглашающий жест. Мишутка прыгнул в маленький кабинет профессора. В зеркале шкафа отражался письменный стол, окно и далеко видная луговина.

–  Пожалуйста, - повторил профессор и взялся за ручку дверцы.

–  Отец, - раздалось в большой комнате.

Профессор отшатнулся от шкафа и выглянул в дверь. Мишутка глянул тоже. У маленького столика, опираясь на него концами тонких рук, стояла Илона. Она произносила только одно слово, жалобно и со стоном:

–  Отец… Отец…

–  Илона… Что с вами?
– подбежал к ней Мишутка.

Она подняла на него матовое бледное лицо.

–  А? Что?
– И опустилась на стул, закрыв лицо руками. Застонала: - Отец… Не надо.

Профессор обнял дочь за плечи и строго взглянул на Мишутку.

–  Вы ищете пропавшего товарища?

Глаза профессора светились тонким голубым пламенем, вонзались прямо в Мишутку, и он почувствовал, что цепенеет, и спокойствие, странное и легкое, овладевает им.

–  Я ищу товарища и невесту, профессор.

И больше ничего не помнил Мишутка. Мелькнуло лицо профессора, застонала Илона. Как будто тихим голосом позвала Дуня:

–  Ко мне, товарищ…

Мишутка очнулся. Он идет по городской улице. Какая-то сила в мозгу, бившаяся назойливой неотвязной мыслью, тянула его к Центральной больнице. Словно кто чужой влез к нему в голову и управлял движениями его рук и ног.