Я не могу забыть Лизу. Я постоянно ношу её в голове. Зачем?

Если бы у меня была бабушка, это было бы, кажется, равносильно обладанию небом. Или солнцем.

— Есть такие люди, — говорит Лиза, — они мёртвые внутри. Они похожи на нас, их не отличишь. Но стоит им только открыть рот — всё ясно, они потеряны. Убиты.

— А кто их убил?

— Жизнь.

Я знаю, это полный отстой — то, что говорила тогда мама. Она долго говорила, говорила и говорила, запутывалась и снова выпутывалась из дебрей каких-то дурацких слов и оправданий. Если бы только она умела слушать! Если бы только разрешила говорить мне, вместо того, чтобы бесконечно понукать, запрещать, докапываться и придираться. Она не слышит меня — совсем. И мне остается одно — снова и снова возвращаться к Лизе.

Как бы я хотела, чтобы мне выстирали память! Но в мире не хватит порошка, чтобы всё это забыть.

Я всё думала про то, что Лиза, оказывается, жива. Она где-то живёт, ест, дышит, разговаривает по телефону, может, картины рисует. Никакой автокатастрофы не было. Я могла бы догадаться об этом и раньше, когда появился папа — как чёрт из табакерки.

Но зачем? Зачем надо было пудрить мне мозги, это же бред!

— А я не хотела, чтобы ты жила в одном доме с сумасшедшей. Чтобы выросла с этими её тараканами в голове. Ты впечатлительная девочка, всегда такой была, а она тебя всякими… этими своими русалками пичкала. Я не за себя боялась, пойми, я за тебя боялась.

Как у взрослых всё просто, оказывается. Нет чела — и праблов нет. Даже киллера на дом вызывать не надо. Наврал, отправил человека, точно мусор, в корзину и спи спокойно, с чистой совестью. Проживай свою не обременённую неверными мужьями и сумасшедшими старухами жизнь. Ведь теперь всё О К!

А знаете, дорогие взрослые, это бесчеловечно. Да, вот так, представьте себе. И не надо за меня решать, с какими тараканами мне жить и жить ли ваабсче. Как там вы говорите? Нет человека — нет проблемы?

Ну ничего, теперь я сама за себя всё решу.

Моя мама думает, что быть мамой — это всё равно, что быть инженером. Ты делаешь правильно то-то и то-то и получаешь результат, то есть хорошую меня, воспитанную и всё такое. Главное, делать всё вовремя и с холодной головой.

Нет, кто-то явно должен давать родителям уроки, прежде чем позволять им размножаться.

— Я люблю тебя, дочка, — сказала она.

Вот так. Я была в шоке. Потому что… Ну, потому что это же: Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ!

Не помню, чтобы она говорила это раньше. А теперь, сказав наконец, она выглядела как побитая собака. И я разозлилась. Потому что это было типа ловушки. Я имею в виду, сначала вся эта грязь, а теперь — я люблю тебя… Она могла сказать это намного, намного раньше.

Я стою на обрыве. Том самом, с которого хотела взлететь Лиза. Только не вниз, как говорит мама, а вверх.

А может?

Может, и правда нет никакой Морской птицы? Нет и никогда её не было? Это все фейк — выдумки старой больной женщины. Нет в природе русалок. Мечту нельзя поймать на удочку. Чудес на свете не бывает — это прописная, всех давно доставшая истина. Ведь если бы они были, у меня было бы всё: Максим, мама с папой, друзья, лучшая подруга, живая и здоровая бабушка. Могло бы быть, но ведь нет! Я осталась одна, в одну ночь так — бац! — и совсем одна. А зачем жить человеку, который никому не нужен такой вот, с его тараканами и русалками?

Внутри так пусто и больно. Птица, где ты? Я чётко вдруг понимаю, что не хочу больше жить. Совсем.

Нет, не так.

Я хочу, чтобы все знали, что меня больше нет.

Мама.

Папа.

Максим.

Дина.

Лиза.

Она тоже меня предала. Исчезла из моей жизни, выпала из неё огромным таким куском. Кусищем.

А когда все они придут на похороны, я буду лежать в гробу в белом кружевном одеянии. Я где-то слышала, что молодых незамужних девушек хоронят в подвенечных платьях. И Максим тогда увидит, что он сотворил. И Динка увидит, и мама, и все остальные. Но будет поздно, too late [15] .

Я стою на краю пропасти и смотрю на серый горизонт. Вернее, пытаюсь угадать то место, где он должен, по идее, быть. Кажется, на меня навалилась серость всех самых серых дней в этом мире. Я уже скинула вниз мамино панно. То самое, которое я сделала ей из ракушек на Новый год. Какая от него теперь польза?

В этом месте, у самого края моря, я чувствую призрак тех дней, что мы провели вместе с бабушкой. Как будто она всё ещё со мной.

Сегодня снова приснился тот сон. Наша старая зелёная машина и Лиза с чужим лицом.

Умирать страшно. Но я слишком боюсь жить, чтобы бояться теперь умереть. Главное — не смотреть вниз. Сделать шаг вперед и разом покончить со всем этим дерьмом. А там…

Там я, наверное, встречусь с Кариной.

Сейчас, когда я вспоминаю тот далёкий январский день, у меня внутри кто-то зажигает маленькую лампочку. А за окошком метель и ночь… Такая светлая грусть на душе, знаете? От которой щемит сердце, и на лице заметная одному тебе улыбка — она тоже изнутри.