Шрифт:
А Виталька болтал ногами и шумно втягивал в себя молоко.
— Ты поучился бы у мальчика вести себя за столом, — заметила тетя Валя.
— Он просто стесняется, потому что первый раз, — бесстрашно возразил Виталька. (Увы, будущее показало, что он был прав.)
— Ты издалека? — обратилась ко мне тетя Валя.
— Да ты что! — торопливо вмешался Виталька. — Он с нашей улицы из дома номер четырнадцать, где собака Джулька. Знаешь?
Я ожидал, что тетя Валя возмутится: с чего это она должна помнить всяких Джулек? Но она кивнула.
— Он у нас переночует, — как-то очень уж обыкновенно сказал Виталька.
Тетя Валя слегка подняла брови.
«Сейчас начнется», — с замиранием подумал я и приготовился к расспросам. Тетя Валя глянула на Витальку, опустила брови и сказала:
— Унеси наверх вторую подушку.
…Мы улеглись на Виталькином топчане. Было тесновато, но ничего…
— Рассказывай, — велел Виталька.
Я не стал притворяться и спрашивать: «А чего рассказывать?» От разговора все равно не уйдешь. Только как объяснить про все, я не знал.
— Насовсем ушел из дома? — прошептал Виталька.
Я вздохнул.
— Отлупили? — понимающе спросил он.
— Да что ты! Меня никто никогда пальчиком даже не тронул!
— Без битья обижают?
Я опять проглотил комок.
— Да не обижают… Из-за Ленки. Ну, не из-за Ленки, а вообще. Из-за котенка…
Я все-таки начал рассказывать. Сперва просто так, а потом, конечно, разревелся. Виталька не успокаивал, только переспрашивал иногда, если я замолкал. Выслушал все и мудро сказал:
— Ну ладно. Это бывает…
«Да, бывает! — подумал я. — А как же там, дома?» — и отбросил одеяло.
— Ты куда?
— Домой я. Мама ищет, наверно…
Виталька натянул на меня одеяло.
— Мама знает. Тетя Валя сходила и сказала. Завтра пойдешь.
Я почувствовал, что измучился до полусмерти. Благодарно уткнулся носом в острое Виталькино плечо и тут же уснул.
Рано-рано я проснулся, оставил спящего Витальку, осторожно спустился в прихожую и отодвинул на двери щеколду.
Ух как мчался я домой! Мама ждала меня у калитки. Она взяла меня за плечи. Ладошки у нее были сухие и горячие.
Я глупо улыбнулся и стал смотреть на свои ноги в Виталькиных тапочках.
— Олежка, — сказала мама, — давай договоримся. Не отправляйся больше в дальние экспедиции без предупреждения. Ладно?
— Угу… — сипло сказал я. И ткнулся лицом в мамину кофточку.
В тот же день я побежал к Витальке. Наверно, он ждал меня. Сидел на крыльце под узорным навесом и нетерпеливо смотрел, как я подхожу.
— За вещами пришел? — спросил он.
— Да нет. Я так… Можно?
Он заулыбался и сразу стал не старшим, а таким же, как я.
— Полезли ко мне на вышку!
…Вечером мы уговорили маму, чтобы я опять ночевал у Витальки.
— У него подзорная труба есть, мы будем на луну смотреть, — умоляюще говорил я и даже пританцовывал.
— И солдатики у нас недоделаны, — вторил Виталька.
Мама почему-то вздохнула и согласилась.
…Вещи мои так и остались у Витальки. Даже мамины сапоги. Даже папина медаль. И ружье, и кинжал. И котенок. Его склеил Андрей Николаевич, Виталькин отец, когда вернулся из рейса. А потом он сколотил второй топчан — напротив Виталькиного. Натянул мне на уши фуражку (такую же, как у дяди Севы) и сказал:
— Живите, люди…
Глава вторая
Андрей Николаевич Городецкий был капитаном грузового теплохода «Тобольск» и плавал по рекам от нашего города до самого моря. А иногда и по морю. Вместе с ним плавала и Виталькина мама — не то поваром, не то буфетчицей. Они отправлялись в плавание на месяц и больше, потом появлялись дома на несколько дней и снова уходили в рейс. И так от весны до ледостава. Виталька и тетя Валя в это время жили вдвоем. (А потом прибавился я.)
Жили в просторном старом доме. Его еще в годы своей молодости купил тети Валин дед. Тетя Валя рассказывала, что дед вовсе не хотел связываться с покупкой, но его назначили директором гимназии, а директору было неприлично жить в казенной квартире: в маленьком городке он считался очень важным лицом. Потом деда прогнали из директоров, потому что в доме его стали собираться польские повстанцы, сосланные царем на Север. А дом до самой революции все равно назывался «директорский». Власти считали его «опасным гнездом».