– А, это ты! Ваймс послал тебя за мной?

– Нет, сэр, – ответил Вилликинс. – Командор даже не знает, что я здесь, сэр, и не узнает, можете не сомневаться. Нет, сэр, я здесь, так сказать, из профессиональной гордости. Кстати, сэр, если вы подумываете убить меня и забрать мою лошадь, я буду крайне благодарен, если вы поторопитесь это сделать.

Стратфорд колебался. Что-то в голосе Вилликинса располагало к колебаниям. Он звучал спокойно, дружелюбно и… пугающе.

Вилликинс подошел чуть ближе и хихикнул.

– Ох, боги, сэр. Я и сам неплохой боец, а когда я узнал, как вы изрубили ту девушку, то подумал: ого. А в другой раз, когда у меня был выходной – очень важная штука выходной для тех, кто трудится в поте лица, – я съездил в Свес и узнал про вас кое-что. О, что я узнал. Вас и правда боятся.

Стратфорд продолжал медлить. Что-то здесь было не так. Вилликинс говорил дружелюбно и откровенно, как малознакомый человек, который завязывает приятельскую беседу в пабе, а Стратфорд привык, что люди очень нервничали, когда разговаривали с ним.

– А теперь послушай, – сказал Вилликинс, – я вырос на улице, я дрался и дрался подло, можешь не сомневаться. Я готов был схватиться с кем угодно, но я никогда не трогал женщин – ну, за исключением Чудачки Элси, которая сама была не прочь, и однажды она взяла меня за то место, которое я не стану называть, а я лежал со связанными, причем в нескольких местах, руками, вот и пришлось дать ей хорошего пинка. Веселые были деньки. Но ты? Ты просто убийца. Громила. Я дерусь, потому что меня могут убить, ну или мы с противником оба окажемся в канаве, слишком измученные, чтобы ударить еще раз, ну а потом, скорее всего, мы поможем друг другу встать и пойдем в паб, чтобы выпить и умыться.

Он сделал еще шаг. Стратфорд отступил.

– А вы, мистер Стратфорд, намеревались убить сынишку командора Ваймса. Или устроить что-то еще похлеще. Знаете, что самое страшное? Если бы вам это удалось, командор арестовал бы вас и потащил в ближайший полицейский участок, хотя в душе искромсал бы себя в кровавые клочья. Он бы поступил именно так, потому что он, бедняга, боится встать на одну доску с вами, – Вилликинс рассмеялся. – Правда в том, мистер Стратфорд, что рядом со мной командор – это мальчик из воскресной школы, честное слово. Но в мире должна быть справедливость. Необязательно судебная. Просто справедливость. Поэтому я вас убью. Но я честный человек и дам вам шанс убить меня первым. Иными словами, один из нас умрет, и в любом случае мир станет лучше и чище. Назовите это… уборкой. Я знаю, у вас есть оружие, потому что в противном случае вы бы предпочли бежать. Готов ручаться, вы забрали меч у одного из щеботанских бедолаг и, скорее всего, в суматохе его же и пырнули.

– Да, – сказал Стратфорд. – Он был стражником, а ты всего-навсего дворецкий.

– Вы совершенно правы, – ответил Вилликинс. – И я намного старше вас, и тяжелее, и медлительнее, но все-таки силенки у меня еще есть. Что вам терять?

Только лошадь, терпеливо стоявшая в тумане, видела, что произошло дальше, но, будучи лошадью, она была не в состоянии выразить свое мнение по этому поводу. Обладай она даром речи, она бы сказала, что один человек бросился вперед, держа в руках большую железную палку, а другой спокойно сунул руку в нагрудный карман. Последовал ужасный крик, бульканье… и тишина.

Вилликинс, пошатываясь, отошел к обочине и сел на камень, чтобы отдышаться. Стратфорд двигался быстро, в этом сомневаться не приходилось. Вилликинс вытер лоб рукавом, вытащил пачку сигарет и закурил, глядя в туман. Потом встал, посмотрел на убитого и произнес:

– Недостаточно быстро.

А потом, как и подобает порядочному гражданину, Вилликинс вернулся посмотреть, не может ли он чем-нибудь помочь незадачливому законнику, оказавшемуся в трудном положении. Всегда следует помогать законникам. Что бы мы делали без них?

Первый заместитель редактора «Анк-Морпорк таймс» искренне ненавидел поэзию. Он был человеком простым и большую часть времени посвящал тому, что изгонял стихи со страниц газеты. Но поэты – известные ловкачи, они проберутся куда угодно, стоит только отвернуться. Сегодня выпуск и так запоздал настолько, что наборщики работали сверхурочно, и вдобавок заместитель редактора уставился на статью, которую только что принесли от Натчбулла Харрингтона, штатного музыкального критика, человека, к которому он питал глубочайшие подозрения. Заместитель редактора повернулся к ассистенту и сердито помахал листом:

– «Из каких пределов взялась она, эта музыка горних сфер?» Вот оно опять! Почему нельзя просто сказать «Откуда взялась эта музыка?». В любом случае идиотское начало статьи. И что такое горние сферы?

Ассистент задумался.

– Наверное, что-то связанное с горами. Но я могу и ошибаться.

Первый заместитель редактора пришел в отчаяние.

– Это прямо поэзия какая-то!

Некто очень хорошо выступил на концерте. Слушателям понравилось. Почему тот придурок в женской шелковой рубашке прямо так и не написал? В конце концов, в этой фразе заключено все, что нужно знать, не так ли? Заместитель редактора схватил красный карандаш, но, как только он принялся трудиться над злополучной рукописью, на лестнице послышались шаги, и в кабинет вошел мистер де Словв, редактор «Таймс», с таким лицом, словно он увидел привидение – или, быть может, привидение увидело его.