Я почувствовала, как Ханна напряглась, явно боясь, что я выболтаю новости о ее тайной страсти к неприступному Марко. Я ее понимала: по рассказам, он действительно выходил интересным и необычным парнем. Тосковать по загадочному афроамериканскому, итало-американскому, шотландско-итальянскому красавчику было не слишком приятно и без того, чтобы надоедливая семья все об этом знала.

— Я просто рассказывала Ханне о своей первой любви, Джоне, и о том, как он разбил мне сердце. Она меня обнимала, чтобы показать, как ей жаль.

Пальцы Ханны благодарно сжались, а глаза Элли стали совсем круглыми.

— Ты никогда не рассказывала мне о Джоне.

Не желая особенно углубляться в эту тему, я села на кровати, потянув за собой и Ханну.

— В другой раз. Запах еды уж ползет вверх по лестнице, а это значит, что она почти готова.

Элли выглядела немного разочарованной, когда мы вышли из комнаты вслед за ней.

— Я знаю! Надо устроить девичник, и мы сможем поговорить о своей первой любви.

— Разве вы с Джосс не встречаетесь с ними сейчас?

Уголки ее губ опустились.

— Тогда только про твою?

— Да уж, весело получится, — поморщилась я.

— Каждый раз, как ты поболтаешь с Ханной, в тебе прибавляется сарказма. Я запрещаю тебе с ней водиться.

Ханна радостно заулыбалась при мысли, что как-то влияет на меня, а я не могла не рассмеяться от переполнившей мою грудь дружеской теплоты.

— Отныне только дикие лошади, Элли. Только мустанги.

Едва мы расселись вокруг стола, Элоди захлопотала, удостоверяясь, что у всех есть все необходимое.

— Ты уверена, что не хочешь еще подливки, Джо? — спросила она меня, опасно покачивая соусником.

Поскольку рот у меня был занят картофелиной, я только улыбнулась и помотала головой.

— Коул?

— Нет, спасибо, миссис Николс.

У меня прямо сердце защемило от его прекрасных манер, и я, широко улыбнувшись, пихнула его локтем. Коул бросил на меня взгляд, ясно говоривший: «Ну ты и дурочка!», — и продолжил трапезу.

— О чем вы с Ханной так долго разговаривали у нее в комнате? — спросила Элоди, заняв свое место во главе стола.

Кларк восседал на другом конце. Элли, Адам, Джосс и Брэден сидели напротив меня, я расположилась между Коулом и Ханной, а Деклан — по другую руку от Коула. Я понимала, что Элоди притворяется, будто ей не особенно интересно, но на самом деле умирает от любопытства.

— О книгах, — в унисон ответили мы с Ханной, вызвав у Кларка усмешку.

— Подозреваю, не о книгах речь шла. — Адам по-мальчишески ухмыльнулся Ханне, и она покраснела.

Ох уж эти девочки и их склонность к хитроумным шотландцам… Я внезапно порадовалась, что Малкольма уж никак нельзя назвать хитрым. Все эти волнения и драмы? «Любит он меня или просто флиртует?» Нет уж, спасибо.

— Тонко подмечено, Адам, — чуть усмехнулся Брэден, отхлебывая кофе.

Джосс улыбнулась, не вынимая вилки изо рта.

Адам через стол бросил на своего друга далеко не восторженный взгляд.

— По-моему, надо придумать детский вариант фразы «иди на…».

— Иди надуй? — предложил Коул.

— Точно. — Адам указал вилкой на Брэдена: — Иди надуй, верблюдок язвительный.

Элли хихикнула:

— Верблюдок?

— Это вместо «ублюдок», — любезно пояснила Ханна.

Смешок Кларка оборвало гневное фырканье Элоди:

— Ханна Николс! — Она втянула побольше воздуха. — Не смей больше произносить это слово!

Ханна страдальчески вздохнула:

— Это же просто слово, мам. Оно означает человека, чьи родители не были женаты, когда он родился. Это слово становится обидным только потому, что мы подразумеваем, будто в этом есть что-то безнравственное. Ты считаешь безнравственным родить ребенка вне брака?

Тишина опустилась на стол. Мы все смотрели на Ханну с недоверчивым восторгом.

Элоди издала некий захлебывающийся звук, нарушив эту тишину, и, резко повернувшись, пронзила мужа пылающим взором:

— Скажи что-нибудь, Кларк.

Тот кивнул жене и повернулся к Ханне:

— Думаю, тебе все-таки стоит вступить в дискуссионный клуб, милая.

Низкий раскатистый хохот Брэдена сработал катализатором для всех. Мы захихикали, и суровость Элоди растаяла от всеобщего веселья. Потом она печально вздохнула:

— Полагаю, это я виновата в том, что вырастила умную дочь.

Ханна была не просто умница, а суперзвезда, и я порадовалась, что окружающие ее люди каждый день говорят, какая она замечательная.