«Ну ладно».

«Это уже официально возмутительно».

Мейкл откашлялся:

— Я не догадывался, что у вас отношения с Малкольмом Хендри.

«Ох, черт. Спасибо, Малкольм!»

Я тоже кашлянула:

— Да, сэр.

— Уже три месяца?

— Да.

— Что ж… — Ему определенно было неловко, он даже ерзал. Мои брови неудержимо ползли все выше. Я никогда раньше не видела босса таким — только самоуверенным и напыщенным. — Что ж, тогда я… Кхм… Ну, я… Кхм… Ценю ваш профессионализм.

«Постойте-ка».

«Что?»

Мистер Мейкл снова принялся откашливаться, его взгляд так и бегал, не в силах встретиться с моим.

— Мистер Хендри — важный клиент. — Когда его мысль дошла до меня, босс наконец посмотрел мне в глаза. — Вы могли воспользоваться этим, чтобы сделать ваше положение здесь более приятным, но не стали. Я ценю ваш профессионализм и благоразумие.

Впервые я потеряла дар речи оттого, что мистер Мейкл сказал мне что-то хорошее. Обычно я старательно задвигала подальше раздражение от его бесцеремонной заносчивости и покровительственного тона. Кроме того, впервые мой начальник смотрел на меня без недовольной гримасы или предвкушаемого разочарования, как будто я все равно ни за что не смогу соответствовать его строгим стандартам. Я уже привыкла к подобному взгляду, так что было странно принимать от босса комплименты.

Наконец ко мне вернулся голос:

— Я предпочитаю, чтобы мои личные дела таковыми и оставались, мистер Мейкл, — личными.

— Да, что ж, рад за вас. — Его взгляд опять наполнился раздражением. — Люси всегда болтает о своем женихе. Как будто у меня есть время выслушивать подобный вздор. — С этими словами он исчез в своем кабинете, а мне вдруг стало жалко Люси. Похоже, пришло время оставлять улыбающиеся рожицы ей.

Коул сказал, что ему надо к завтрашнему дню сделать презентацию для урока английского, так что я решила не отвлекать его от работы приготовлением обеда и вместо этого заранее написала ему эсэмэску, пообещав принести пакет рыбы с картошкой фри. Маме взяла хаггис, на случай если ей захочется поесть. Я спешила домой с обедом, купленным в лавке на Лейт-уок, поскольку не хотела, чтобы он остыл. Едва войдя в квартиру, я сразу направилась на кухню, включила чайник и расставила тарелки.

Коул появился в дверях кухни, его голодный взгляд остановился на пакете с рыбой и жареной картошкой.

— Тебе помочь?

— Скажи маме, что я купила хаггис. Вдруг она захочет выйти в гостиную и поесть с нами.

Его глаза неприязненно сощурились, но он все же выполнил мою просьбу, а потом расположился на полу за кофейным столиком и стал ждать еду, переключив телевизор на комедийное шоу.

Только я поставила на стол обед, стакан сока для брата, чай для себя и воду для мамы, как она явилась. Длинные темно-серые бриджи болтались на ней, и она брела к нам так, будто ей больно шевелиться. Возможно, так оно и было.

Мама села на край дивана, синяки под ее глазами выделялись настолько ярко, что я едва смогла дожевать и проглотить еще хоть кусочек. Она даже не потянулась за своей порцией. Просто сидела и смотрела на тарелку с размятым хаггисом и картошкой. Я придвинула тарелку к ней:

— Обед.

Она что-то пробурчала, я отвернулась и уставилась в телик. Мы с братом притворялись, что смотрим шоу, но по застывшей позе Коула было понятно: он так же болезненно остро ощущает мамино присутствие, как и я.

Через пять минут, когда напряжение начало медленно покидать нас, а мама даже умудрилась немного съесть, пусть и со скоростью космонавта, гуляющего по Луне, она все испортила.

Как всегда.

Сосредоточившись теперь на телешоу, Коул рассмеялся над шуткой и повернулся, чтобы посмотреть, смеюсь ли я. Он делал так с самого раннего детства: посчитав что-либо смешным, смотрел на меня, проверяя, забавляет ли это меня. Я, как всегда, улыбнулась ему.

— Пфф.

Все мое тело при этом звуке сразу напряглось, и Коула тоже.

За маминым «пфф» обычно следовало что-нибудь неприятное.

— Ты только посмотри на него, — глумливо ухмыльнулась она.

Я сидела на полу, как и брат, так что мне пришлось через плечо посмотреть, над чем она насмехается. Моя кровь закипела, когда я увидела, что она таращится на Коула.

— Мам… — предупредила я.

Ее лицо превратилось в уродливую гримасу ненависти.

— Ржет прямо как тот гребаный никчемный ублюдок.

Я бросила взгляд на Коула, и взрыв боли полыхнул в моей груди при виде его расстроенного опущенного лица. Он уставился на ковер, будто старался отгородиться от ее слов.

— Будет такой же, как папаша его. Кусок дерьма. Прямо вылитый папаша. Кусок…

— Заткнись! — рявкнула я, разворачиваясь к матери и яростно сверкая глазами. — Либо сиди здесь и доедай обед молча, либо возвращайся к себе в кровать и топись в алкоголе. В любом случае, свои гнусные, пропитанные джином мыслишки оставь при себе.

Мама тут же разразилась бессвязными угрозами и швырнула тарелку на наш стол, так что часть картошки разлетелась. С трудом поднявшись с дивана, она принялась бормотать шепотом что-то о неблагодарных детях и отсутствии уважения.