Она тихо фыркнула. Ну, как кошка, точь в точь.

— Это вы, люди, называете нас Баюнами. Мы себя называем иначе.

Я закусил кулак, чтобы не расхохотаться. А Зимородок-то: кота от кошки отличить не может!

— Ты смеешься? Почему? — спросила она.

Я не стал закладывать мага и отбрехался:

— А, пустое… Без причины смех напал. Вернее, от радости. Жив же буду — вот и радуюсь.

Поверила мне Баюница или нет — неизвестно, а по кошачьей морде не узнать. Баюница же не стала ждать, пока меня кончит трясти со смеху.

— Ты готов слушать? — спросила она.

— Да, готов, — ответил я, смахнув выступившую слезу.

— Тогда слушай и не перебивай, — сказала она и продолжила: — Ты мне солгал, сказав, что ты не маг: дар в тебе есть, и скрывать его бесполезно. То, что ты назвал Изделием, было создано не для людей. Оно не убило тебя сразу, потому что ты ребенок. Это тебя спасло. Но оно изменило тебя, и изменило безвозвратно: в моих силах было лишь приостановить изменение, ведущее тебя прямиком к гибели. Ты меня понимаешь?

Чудно говорила Баюница — я и вполовину не понимал, что это за «изменило», о котором она толкует. Видать дело касалось хвори, насланной на меня Изделием. Прогнала она хворь или нет, в конце-то концов? И не понравилось мне, что лютым холодом веяло от ее речей — чуял я его, всем нутром чуял.

— Ты меня понимаешь? — требовательно переспросила она.

— Нет, — ответил я, — мудрено ты говоришь для меня.

Баюница помолчала.

— Ты сказал мне, что ты Сын Моря?

— Я — Сын Моря. Я с Ожерельем плавал, — подтвердил я не без гордости.

— Говорят, что у моряков есть свое, особенное, мастерство из веревок узлы плести. Так ли?

— Точно. У нас на «Касатке» палубный — ох, и мастер был!

— Так вот. Перевязало тебя Изделие, как веревку, из одного узла в другой.

До меня наконец, стало доходить, о чем толковала Баюница. Старец Морской, что же это?.. Так вот чего там, во дворце высокородного, маг на меня пялился и выспрашивал: «Кто ты?» Кого же из меня Изделие вывязало? Чудовище? Или…

— Зачем? — спросил я.

— Спросить не у кого, — отвечала она. — Тех, кто сделал… Изделие, больше нет в этом мире.

— В кого оно меня превратило?

— Еще не превратило. Только начало. Будь ты постарше, умер бы тот час.

— Как темный маг, который его нашел?

— Об этом не знаю. Маги отличаются от обычных людей. Но думаю, что жил он очень недолго: Изделие — оно не для людей создавалось.

— Так, — сказал я, — дай подумать. Не будь я магом, оно бы меня не… перевязало? А не будь мальчишкой, то сдох бы на месте? Так, что ль?

— Ты смышлен.

— Я, что же… теперь Исполином стал?

— Нет.

— А кем же?

— Непросто тебе ответить. Боюсь не поймешь — ты еще мал и необучен.

Я сжал кулаки и уткнулся в них лбом. Что-то она еще сказала… А что? Я вспомнил и вновь поднял взгляд на огромную седую кошку, восседавшую на пушистых еловых ветках.

— Ты обмолвилась, что только остановила превращение. А оно снова не начнет?

Щелястые глазищи Баюницы впились в меня, розовый язык, видневшийся между клыков, шевельнулся.

— Превращение должно быть завершено, — сказала она. — Через пять лет, считая с этого дня, ты придешь к нам. Пока ты спал, я дала тебе имя и запечатлела его в тебе. Ты не сможешь его произнести — имя это на нашем языке. Но отныне оно звучит в тебе постоянно и в будущем послужит пропуском в наши земли. Любой из нас сразу услышит его и будет знать, кто перед ним. А теперь ступай и обучайся людской магии, дитя: магия тебе пригодится. Иди.

Еловые ветки, приминаясь, захрустели, Баюница легла и отвернулась от меня. Можно было убираться на все четыре стороны, она меня больше не держала. Но я не торопился уходить: не хотел я становиться Исполином или еще каким-нибудь уродом, не хотел…

— Погоди, Баюница, не торопи меня, — попросил я, глядя в мохнатый кошачий затылок. — Дозволь сказать.

Она пошевелила треугольными ушами и лениво обернулась.

— Говори.

— А если я не приду? — спросил я. — Что будет?

— Умрешь, — ответила она. — И смерть твоя будет не легкой.

Огромный шар из стекла с оглушительным звоном лопнул у меня в голове, и я услышал свой собственный яростный крик:

— Зачем ты это сделала?