— Ни хрена там нет, — отрезал Мещеряков. — Сбрехал, гад! Сбежать хотел. Пришлось там и закопать.

— Не стоило и летать, горючку тратить, — сказал подполковник.

— Тебя не спросил, — зло огрызнулся адъютант. Хотел еще что-то добавить, но наткнулся на взгляд летуна и замолчал.

Неприятный был у того взгляд — слишком уверенный, отсутствовала в нем былая готовность согласиться, отшутиться, если новоявленный командир откровенно хамил. У Мещерякова заныло сердце. Перемены в поведении подполковника явно произошли — и не в лучшую сторону. Что-то задумал, орелик. Выклюет глаза — не поморщится.

— Ладно, — сказал адъютант, сбавляя обороты. — Умотался я сегодня. Поеду отдохну. Приходи к вечеру, покалякаем, как дальше жить.

Он махнул рукой охранникам и направился к «тойоте». Подполковник проводил взглядом машину и повернулся к вертолетчику:

— Пошли, расскажешь.

В коттедже по-прежнему горел свет, но Мещерякову бронированно-каменное гнездышко прежнего спокойствия не принесло. Хлопнув полстакана, он лег на диван и надолго задумался. Потом, решив про себя важный вопрос, дотянулся до телефона и позвонил начсвязи.

— Что у нас с материком? — спросил он, хотя понимал, что если от связистов нет никаких сообщений, то с материком все по-прежнему.

— Ничего нового, — доложил майор. — Такое впечатление, что они вообще о нас забыли. Сегодня на наши запросы вообще промолчали.

— То, что они замолчали — и есть самая большая новость, — сказал Мещеряков. — Значит они… — и замолчал.

— Что? — обеспокоился связист.

— Деньги готовят, вот что, — успокоил его адъютант. — Ладно, будь на стреме. Как только выйдут в эфир — сразу сообщи мне.

Он бросил трубку и вздохнул. Ну вот все стало ясно. Жди гостей из Питера на военно-транспортных самолетах. Мещеряков пожалел, что вернулся в часть. От того места, где они были, совсем недалеко до пункта дозаправки, надежно укрытого в тайге. Но кто мог предположить, что этот неглупый, но все же неопытный в тактике и стратегии людских взаимоотношений мужик сможет провести его! Такое удавалось немногим.

Адъютант нашел в себе силы усмехнуться и вытащил из шкафа саквояж. Восемь контейнеров сиротливо лежали в углу огромной сумки. Снова вспыхнула досада — мало!

— Ладно, — успокоил себя Мещеряков, — мало — много — понятия относительные. Надо знать — сколько.

Он открутил на одном из контейнеров крышку и взвесил на ладони столбик галлия. Граммов на двести тянет. Значит, всего кило шестьсот. Умножить на… Почем сейчас грамм галлия?

Адъютант посчитал в уме, не поверил и взял бумагу.

— Вот это да! — прошептал он, разглядывая результат вычислений. — Это же пятая часть того, что я хотел срубить с этих жмотов из Москвы! Да там еще надо было делиться, а здесь все мое!

Все же при мысли, что эта сумма могла быть больше в двадцать с лишним раз, заскребло внутри, но он постарался избавиться от нее. Теперь — уходить.

Удача — коварная дама, это для себя Мещеряков уяснил давно и накрепко. Еще на заре его коммерческой деятельности сорвались несколько вернейших сделок из-за таких пустяков! Казалось, чем ближе финиш, тем сильнее становится противодействие каких-то неведомых, потусторонних сил. Попадают в аварию партнеры, дура-секретарша проливает кофе на договор, а на следующий день его перехватывает соперник, шишка из администрации попадается с девочками в баньке — и все за день, за часы до свершения важнейшей сделки. Ударившись пару раз лбом, адъютант научился быть осторожным и бдительным — лучше перестраховаться десять раз, чем один раз умереть. Казалось бы — не понравился взгляд, которым его одарил сегодня командир летной части. Ну и что? Глупости какие. Но!..

Мещеряков посмотрел на часы. Скоро вечер. Пусть он будет последним на этой подзабытой Богом земле — Камчатке. Он обошел кабинет. С собой — самое важное: деньги, галлий, оружие и документы на новую фамилию. Вполне симпатичная рожа — бородатенький круглолицый мужичок неопределенного возраста. Ищите, господа! Материк большой.

Ближе к вечеру адъютант выглянул из кабинета.

— Меня сегодня не тревожьте, — сказал он охраннику, — все встречи отменяются. Я сплю. Когда появятся командиры ПО и летной части, скажите, чтобы прибыли к семи утра. У меня есть для них важное сообщение. Все.

Когда стемнело, свет в кабинете погас. Через несколько минут ставни на одном из окон беззвучно распахнулись. Адъютант всмотрелся в темноту и, не обнаружив ничего подозрительного, мягко спрыгнул на заросшую травой землю приусадебного участка. Снова замер на минуту, прислушиваясь к матеркам охранников с другой стороны коттеджа и, пристроив на плече простенький солдатский рюкзачок, направился к реке.

Путь вдоль Камчатки к в/ч 17256, где рядом с взлетно-посадочной полосой в «загончиках» пристроились «Миг» и два «АН-24», а на бетонированных площадках сонно свесили лопасти «КА-50» и «МИ-8», хоть и недолог, но неприятен. Просачиваясь сквозь берега в низины, речная вода, удерживаемая вечной мерзлотой, образует болотистую кашу из земли и травы, и брести по холодной хлюпающей шерсти болот неприятно и мерзко. Тем более ночью. Но Мещеряков упрямо месил грязь хромовыми сапогами, справедливо полагая, что в эту Баскервилию мало кто сунется даже днем. Деревья, выбирая места посуше, набегали кучками — то густо, то пусто. Часа через полтора тайга загустела, гнилые поля заканчивались. Мещеряков приготовился свернуть к антенному полю, чтобы потом, пройдя самый опасный участок — открытое пятисотметровое пространство — просочиться на аэродром и там в кустиках дождаться рассвета. Утром вертолеты по очереди снова будут взлетать на бессмысленное уже патрулирование, и тогда, в отсутствие командира летной части, он спокойно сядет в одну из вертушек и уберется восвояси. Охранник и вертолетчики не откажутся, узнав про солидное вознаграждение и увидев направленный на них ствол «стечкина».