– Вы собираетесь их убивать? – опять насмешка!

– Нет, зачем же! Я знаю, как это сделать мирно. Одного, например, достаточно только вовремя споить. Это несложно, он и так каждый день тайком напивается в своей комнате.

– У вас все? Мне пока не интересно. А что за люди живут у вас в соседях?

– Отставной майор Маринин Виктор Васильевич. Кажется, служил где-то в республиках. Потерял дочь и жену. Остался внук, живет в санатории. Алевтина Бурова. Ушла от мужа ни с чем. Он какой-то начальник…

«Так, любопытно. Не нашего ли милицейского друга это жена?» – подумал Голод про полковника Бурова.

– Поляков Георгий Аркадьевич, погорелец. Спалил по пьянке собственную квартиру.

– Поляков?

– Знакомый?

– Возможно, – уклонился от прямого ответа Голод.

– И последняя – молодая девушка Юля Фурцева. Ничего про нее не знаю, только то, что она была кем-то жестоко избита и недавно вышла из больницы.

«Нашлась наша красавица! Вот куда ты из больницы делась! Да, это судьба. От меня не сбежишь!» – Голод уже с интересом стал вслушиваться в бубнившего Ракова, – «А любопытная у них там подобралась компания! Сбежавшая от без пяти минут генерала Бурова жена – можно сделать мужику подарок! Заклятый школьный дружок Жорка Поляков – так и быть, помогу и на этот раз. И эта девка, которую нужно убрать. А передо мной сидит придурок, который это сделает. И фильм может получиться весьма забавным!» – усмехнулся про себя Голод.

– Хорошо. Я подумаю, – остановил он Ракова.

«И чего вдруг?» – бросил Борис на Голода быстрый взгляд, – «Передумал-то с чего? Да, фиг с ним! Нужно решить еще один вопрос!»

– Василий Валентинович, у меня есть одна просьба. Мне нужна официальная работа в вашей телекомпании. Иначе я пролечу с квартирой.

– Хорошо. В следующий раз поговорим и об этом.

Он понял, что аудиенция окончена. Сникший уже было совсем под конец разговора, Борис встрепенулся от этого «в следующий раз» и, резво вскочив со стула, заторопился к двери.

– Так я зайду? Может быть, завтра? – спросил с надеждой.

– Идите, Раков. Людмила Павловна вам позвонит.

«Во, как! Людмила Павловна! Не нужен вам, Мила Пална, стал Боря Раков! А любовь? Все бабы одинаковы! Ш…и! – Он вышел из здания, зло посмотрел новую вывеску телекомпании и процедил: «Еще посмотрим…..».

До вчерашнего дня он не осознавал, как одинок. Одинокий старик, странно обрадовавшийся неожиданно случившемуся завтраку с красивой молодой соседкой. Нужно вот так напугать женщину, чтобы потом нагло напроситься в гости. Да еще и утром. Но, как он считал, вечером-то еще неприличней! Чувствуя себя скованно в уютной обстановке женской спальни, Маринин молча проглотил свою порцию приготовленного самолично омлета, шумно прихлебнул кофе из чашки, тут же застеснялся и засобирался к себе. А она и не удерживала. Так и не получилось ничего путного. Даже более близкого знакомства не получилось, как мечталось!

Он до сих пор толком не устроился, развешивая свою одежду по стульям и не удосужившись заглянуть в старинный гардероб, занимавшим треть комнаты. Увидев его в первый раз, он подумал, что просто никто не рискнул его сдвинуть с места, что стоит он здесь еще с дореволюционных времен, незнамо чем набитый до отказа. И не стал его открывать, не желая копошиться в чужих вещах. После сна он сворачивал свою постель, засовывал ее в диванный ящик и набрасывал на новую обивку дивана старое покрывало: иногда, приходя с суточного дежурства, он просто падал на лежак, почти не раздеваясь. Да и Степка, играя с дедом, лез туда в тапках, никак не желая разуваться. Степку на ночь оставлять не разрешали, он и днем-то его «воровал» из санатория, нарушая предписанный лекарями режим и чувствуя себя при этом преступником. Прикрывала его перед врачами старая санитарка баба Маня, жалевшая и осиротевшего мальчика и его, потерявшего одну за другой дочь и жену, деда.

Он жил ради мальчика. Жил с виной перед его матерью, по дурости его, Маринина характера, не понятой и не принятой им. Тогда бы ему его сегодняшнюю мудрость, он бы нашел силы еще раз вытащить ее из наркоты. И не потерял бы дочь так рано. И не пришлось бы искать концы запутанного клубка Ольгиных связей, в Москве или здесь, дома.

Он так обрадовался, когда узнал, что отец Степки не тот, кто убил его дочь. И тут же пришел в ужас, узнавши правду: отец его умер от наркоты. Да что же за наказание такое! Маринка, подруга Ольгина, сначала рассказала ему не все. А когда рассказала, понял Маринин, почему Ольга из Москвы уехала. Испугалась за сына. Потому, что Малиновский Степка. Степан Михайлович Малиновский. Кто же не знал, сколько миллионов наворовал Степкин дед, зачем-то признавший себя на самом деле его отцом. Так, что получается – Степка единственный наследник дедовых денег. Если они есть, конечно. А недавно оставалась еще и Ольга. А ведь могли ее убить. Выследить и убить. Мысли эти посещали его долго, до тех пор, пока следователь по ДТП не закрыл дело: авария была не подстроена, виновник – Соснов, отвечать некому. Немного успокоился Маринин, хотя и решил про себя, что по возможности сам усыновит Степку и даст ему свою фамилию. Чтобы ничего не напоминало о той, московской, жизни.

Маринин прислушался: хлопнула дверь черного хода. Этой дверью, насколько он успел понять, не пользовался никто, кроме Бориса Ракова, комната которого находилась рядом с ней. Дверь была на тугой пружине, старой и проржавевшей, открывалась с жутким скрипом и закрывалась резко, вырываясь из рук входившего. Вслед за стуком двери обычно раздавалось не менее громкое «твою мать», выговоренное с чувством подвыпившим где-то Борисом. В тишине ночной квартиры эти звуки были слышны всем, но замечание соседу никто не делал, то ли в силу пофигизма, то ли деликатности. Мочал и Маринин. Раков ему не нравился с первой минуты встречи в кабинете нотариуса: не любил Маринин хамов, а Раков им и был. И тогда же Маринин перехватил чуть брезгливый взгляд Алевтины, скользнувший по лицу Ракова, порадовался, что не одному ему тот не нравится. А с сегодняшнего дня он стал замечать, что сосед с интересом посматривает в сторону Али, то ли виды какие на нее имеет, то ли так просто, от скуки.

Вдруг он услышал тихое бормотание за стеной, точно какая-то женщина нараспев читала молитву. Это был не голос Алевтины, он бы его узнал. Но, звуки шли именно из ее комнаты. Маринин точно знал, что Аля одна, подруга, он даже знал ее имя – Катерина, к ней сегодня не заходила, с Алей он попрощался всего час назад, около ее двери, пожелав ей спокойной ночи. Маринин было подумал, что это бормочет телевизор, но тут же вспомнил, что как раз его-то у Али и нет. Голос ненадолго стих, а через минуту запричитал снова. Теперь Маринину показалось, что это скорее жалоба, чем молитва, с редкими всхлипами. Потом раздался вскрик, звук падающего тела и все смолкло. Маринин замер. Наступившая тишина скорее испугала, чем успокоила его, он встал, оделся и вышел в коридор.