«Автономный источник энергии!!»

Данил едва не вскрикнул. Вприпрыжку бросился к столу, схватил настольную лампу. На всякий случай подобрал обрывок кабеля, чтоб не волочился по полу. Потом захватил упакованные в бумажный пакетик палочки для еды. И, прихрамывая, рванулся обратно к двери.

«Карта, карта… где ключ-карта?!»

Искомое обнаружилось на тумбочке, около пробитого разрядом телефона. Теперь, щуря больные глаза и матерясь вполголоса, Данил выдрал провод из лампы. Обмотал обугленными медными усиками карту, и…

Сзади оглушительно взорвался телевизор, Данил от неожиданности дернулся, медные проводки сразу сорвались с корпуса карты, пришлось перевязывать заново.

«Черт! Как же трясутся руки!»

Так, все! Теперь главное – не оплошать. Второго шанса не будет.

Разодрав непослушными пальцами бумажный пакетик, Neo Dolphin поудобнее взял пока еще сухие палочки, старательно закрывая полой кенгурушки от потока воды с потолка. Стиснул ими ключ-карту…

Очень короткая, в пол-удара сердца, пауза.

«Очистить голову, вдохнуть-выдохнуть».

…И швырнул второй конец провода в черный кратер телефонного корпуса. Тут же вспыхнуло, провод рвануло, но, к счастью, не отбросило! Кажется, медные кончики мгновенно прикипели к корпусу аппарата.

Теперь провод под напряжением! Одна капля воды, соединяющая пластиковую ключ-карту, палочки для еды и пальцы…

«Нет! Об этом не думать! Лучше следить за тем, чтобы закрывать собой карту и при этом не коснуться провода».

Данил осторожно поднес карту к щели энкодера, резко толкнул…

Вспыхнуло так ярко, что Данил на пару секунд утратил зрение. Вдобавок что-то больно ударило в грудь, он даже согнулся, захрипел. Зато, когда он поднял взгляд, сердце заколотилось от радости. На месте электронного замка в двери зияла дыра! А сам замок валялся в стороне. Видимо, это его взрывом швырнуло Данилу в грудь.

Все это Neo Dolphin отметил автоматически за ту секунду, пока пальцы ложились на дверную ручку. Потом резко крутанул ее, рванул дверь на себя и сразу, как боец, уходящий от взрывной волны, плашмя швырнул тело на пол коридора, подальше от устремившейся следом воды.

В номере позади что-то рвануло, громко затрещали разряды, и сразу – новый взрыв.

Данил продолжал лежать, не в силах перевести дух. Сердце кололо, будто в предынфарктном состоянии. Из горла рвался истерический смех, сумасшедшая улыбка корежила губы.

Резкий приступ кашля заставил Данила свернуться калачиком. Казалось, что никак не избавиться от озоновой вони, проще выплюнуть раненые легкие.

– Данил Суворов?

Neo Dolphin с трудом задрал голову, пытаясь увидеть источник голоса.

В коридоре, оказывается, собралась целая толпа. Местная полиция, все с оружием наготове, лица взволнованные; обслуга отеля и выглядывающие из номеров постояльцы. Но внимание Данила привлекла четверка в костюмах: два европейца, японец и какой-то смешной, совершенно карликовый негр с комически серьезным лицом.

– Данил Суворов, – с сильным акцентом повторил японец на русском. – Интерпол. Вы арестованы! Пожалуйста, не сопротивляйтесь, иначе мы будем вынуждены применить силу.

Так и не отдышавшись, не в силах произнести хотя бы слово, Данил машинально кивнул. Потом перевел взгляд на изувеченную дверь их с Далей номера.

Будто по заказу, ровное шипение из номера стихло, огнетушители перестали источать воду. В наступившей тишине отчетливо был слышен негромкий треск электрических разрядов.

Он давно привык к тому, что ждать приходилось подолгу. Привык, да. За вечность непрекращающейся боли и не к такому привыкнешь. В конце концов, что такое ожидание в сравнении с огнем ненависти, пожирающим изнутри? С иссушающим жаром? С человеческой беспомощностью перед диким зверем в душе?

Зверя, кстати, он не придумал для красного словца. О нет! Разве не зверь то чудовище, что каждый раз перед сном с наслаждением внимало фантазиям разума, представляя или придумывая все новые и новые ужасы и казни? Разве не зверь та сущность, что облизывала горячим от злобы языком губы, надеясь, что хоть сейчас сможет ощутить на них вкус вражеской крови?! Зверь дрожал сладострастно, когда с садистским удовольствием наслаждался воображаемыми криками боли и мольбами о пощаде…

О нет, ожидание, в сравнении с утерянным навсегда покоем, – блажь!