Шрифт:
Закрепив очки на переносице, Данил пару минут потратил на регистрацию в Сети и проверку подключения. Потом по памяти набрал номер хакера.
«Абонент недоступен».
Та-ак… теперь номер Дали…
«Абонент недоступен».
Попробовать еще раз, только добавить номера мобильных…
Результат тот же. Связи с ними не было.
Сердце противно екнуло, волнение превратило ноги в ватные тампоны. Что там с ними? Где они?
Дьявол!
Все-таки принимать решение придется Данилу.
Он еще раз сверился с часами. Глубоко вдохнул… фыркнул, учуяв запах хризантем! И, как в омут с головой, – тщательно сверяясь с памятью, набрал новый номер.
Трубку сняли с японской традиционной вежливостью. Ровно после трех гудков. Ни больше ни меньше.
– Я давно ждал вашего звонка.
Голос того, кого Дикарь называл Самураем, несмотря на ранний час, был спокойный. В нем ни капли сонливости или беспокойства. Кажется, что сказали правду, и звонка ждали практически неотрывно.
Данил сказал в пустоту, не отводя глаз от линии горизонта:
– Неужели со стороны наше положение выглядит так плохо?
– Оно практически безнадежно. Но вы не сдаетесь, это очень достойно. Не иначе как вас коснулся божественный ветер [37] !
Подумав, что русское выражение «до последней капли крови» звучит намного лучше запятнавшего себя печатью безнадежности слова «камикадзе», Данил все же решил не вдаваться в полемику. С трудом преодолев желание рассказать об этом, он проговорил:
37
Камикадзе (яп.) – божественный ветер. Дух богов, позволяющий совершить напоследок подвиг.
– Все не так худо, как кажется. Проблема известна, осталось лишь найти решение.
– И как? – заинтересовался собеседник. – Получается?
– Слишком мало времени, – ускользнул от ответа Данил. – И ресурсов.
– Да. Времени всегда мало.
– Честно говоря, я надеялся, что вы сможете нам помочь.
Невидимый собеседник вздохнул. Спросил вдруг:
– Вы никогда не задумывались о загробной жизни?
Данил отозвал с подозрением:
– Вы это к чему?
– Просто интересуюсь. Не думали о том, куда уходят души людей после смерти?
– Я атеист.
– А зря.
Данил перебил в раздражении:
– Вы мне что-то конкретное хотите сказать?
Собеседник словно не услышал вопроса.
– Души умерших… – проговорил он медленно. – Они всегда с нами, никуда не уходят. Нет никакого рая или ада, есть только мы, и наша жизнь – субъективное восприятие вселенной, относительно биологического времени и цикла. А души – пар. Души умерших – это облака, это ветер. Они всегда с нами, в упокоенной форме бесконечности, – Самурай помолчал. – Я хочу сказать, что ничто не исчезает бесследно и в никуда, понимаете? Мир так устроен, что все становится чем-то. Мы верим в это. Вы сами знаете, что так происходит и с информацией. Само явление сингулярности, о которой вы грезите, говорит о том, что некоторые данные порождают новые данные. Но есть и такие, которые преобразовываются в физические формы.
– Вы хотите сказать, что…
– Вам стоит быть осторожней. Я слышал…
– Что вы слышали?!
– Что ваша деятельность создала резонанс в мире идей. И я говорю не о вашем последнем проекте. Я слышал, что сама информация приняла облик человека. Он одержим идеей вас уничтожить.
– Ну это не новость, – сказал Данил сварливо. – Вот если бы вы сказали мне, почему он этого хочет?
В голосе Самурая было безграничное терпение:
– Знаете, почему люди по ночам спят?
– Это природно?
– Это верно для животных. Человек же давно достиг того уровня, чтобы влиять на окружающий мир и выстраивать собственное существование в соответствии с нужным вектором. Любое природное, как вы выразились, неудобство легко преодолевается: спать можно в темной комнате даже в самый яркий день; ночная тьма легко компенсируется освещением и специальными приборами…
Данил перебил:
– Так почему же человек все-таки спит по ночам, а не днем?
– Чтобы не разрушать свою веру.
– Веру? Надеюсь, не религию?
– Почему у атеиста такое отношение к религии? Разве ему не все равно?
– Я считаю, что любая вера достойна того, чтобы иметь право на существование. Но если она вмешивается в дела людей и общества – она должна быть уничтожена!
– Религия – это не просто фанатизм. Это тоже идея. Когда-то была. Но я говорю о вере в свою исключительность, о вере в доброту и счастье.
– Не понимаю, – сказал Данил честно.
То ли от разговора, то ли от морской свежести, но холод проник внутрь. Теперь Данила стало трясти, он даже обхватил себя руками, надеясь, что дрожь не передастся голосу.