— «За проявленную храбрость и мужество награждается…» — прочитала Юлия надпись на табличке и, отпустив рукав куртки Панова, насмешливо успокоила награжденного: — Вы напрасно лишний раз захотели передо мной похвастаться. Я и так не сомневалась в вашей отваге. Вы так храбро готовились привести в машину бедную собачку! А уж с каким мужеством вы оказывали внимание рыжей колдунье Марфе, словами не передать!

«Нет, — вздохнул про себя Глеб, — если это и ревность, то до чего же вредная!»

Впрочем, колкости Юлии Глеб слушал вполуха. Его не оставляла мысль, что любопытствующий молодой человек может быть киллером и иметь сообщников. Тогда, если он разглядел в «тойоте» Юлию и охотится именно за ней, его сообщники, возможно, устроили засаду и попытаются расстрелять их машину где-то на пути в никандровское поместье. Глеб в душе ругал последними словами и Тимура, оторвавшегося от охраны, и себя за то, что не настоял, чтобы они подождали джип собаконенавистника на месте ДТП. В конце концов, охранники могли и пешком дойти до их машины, а в присутствии секьюрити, вооруженных автоматическим оружием, киллеры вряд ли бы осмелились напасть. Но теперь, не тратя времени на напрасные сожаления, следовало как можно скорее укрыться за спасительной стеной поместья. А до той поры Глеб пребывал в полной готовности первым открыть огонь при малейшей угрозе со стороны соседних машин или с обочины дороги. Поэтому он, сжимая пистолет в правой руке, вертел головой во все стороны, примериваясь, как в ту самую резервную секунду половчее схватить Юлию левой рукой за шиворот и швырнуть между сиденьями, одновременно стреляя в готовящегося к стрельбе киллера. Юлия в это время высмеивала некоего представителя мужского пола, имеющего привычку по-павлиньи распускать хвост перед девушками; в этой своей манере задаваться анонимный павлин имеет много общего с рыжей лисицей Марфой, которая тоже постоянно задирает нос. Уж не по причине ли того, что рыбак рыбака видит издалека, павлин и лисица стали так тесно общаться? Марфа хвастается, что освоила колдовскую магию вуду и на кого хочешь может навести сильную порчу. Но с наведенной на Усладу чумкой профессору-ветеринару удалось справиться в два счета, а у Юлии от Марфиного колдовства имеется защитный талисман, купленный у сильного белого мага Митрофана, которому любое вуду-колдовство пофиг. Небольшие обереги также вшиты в ошейники Русланы и Брута. К сожалению, таким оберегом не была защищена Клеопатра, поэтому с ней и случилось несчастье. А самый надежный талисман, конечно же, теперь защищает Усладу, ведь злопамятная Марфа все еще жаждет отомстить ей за укус. Небольшой амулет Юлия могла бы подарить и некоему павлину, несмотря на то что он невежливо ведет себя с девушкой и, вместо того чтобы внимательно ее слушать и признавать свои ошибки, крутит головой и таращится по сторонам. Наверное, надеется увидеть Марфу, преследующую своего любезного поклонника верхом на метле?

Глеб, продолжая по необходимости вертеть головой, возразил, что здесь нет и никогда не было никакого Марфиного поклонника, а если Юлия намекает на него, то глубоко ошибается: мисс Марша не в его вкусе и как женщина вовсе ему не нравится. Хотя как человека он ее, конечно, уважает и не совсем уверен, что она имеет отношение к колдовству.

— Имеет, имеет, и самое прямое, поэтому вам тем более необходим оберег. И не только от порчи, но и от приворота. Марфа, заводя шашни с симпатичными ей молодыми людьми, всегда использует приворотные заговоры. Как же иначе она может добиться от них взаимности? И слабенький амулет вам не поможет, нужен оберег посильнее, такой как у Услады. Пожалуй, я выну амулет из ее ошейника и передам его вам, а Усладе куплю новый, еще сильнее прежнего.

— Большое спасибо, но я не могу допустить, чтобы Услада из-за меня хотя бы на время осталась беззащитной. Уверен, что и вы чувствуете себя в ответе в первую очередь за ту, которую приручили. И у меня те же принципы: сам погибай, а братьев и сестер наших меньших — выручай!

Хотя Глеб уже не раз демонстрировал Юлии свою приверженность к зоофанатизму, в душе девушки опять пробудилось подозрение, не дурачит ли ее этот чересчур рьяный единомышленник, и она подозрительно взглянула в лицо Панову. Но «лицом к лицу лица не увидать», тем более что хитроумный влюбленный постарался придать своей физиономии такое же одухотворенно-обалделое выражение, какое он видел в телешоу у студента-медика, из гуманных соображений отказавшегося препарировать лягушек. Поэтому Глеб выдержал зрительную проверку на «блохастость», то есть на искренность любви к блохастым братьям нашим меньшим. Он не отводил стыдливо глаза и больше не вертел головой, потому что в этом уже не было никакой необходимости: «тойота» въезжала в защищенные пятиметровой стеной пределы никандровского поместья. И «космический» страж ворот Воробьев, заступивший на ночное дежурство, взял под козырек, приветствуя хозяйскую дочку. Юлия, занятая тестированием собеседника, космическое приветствие проигнорировала, и Глеб, обрадованный, что может теперь глядеть да глядеть в бездонные озера Юлиных глаз, не озираясь поминутно опасливо по сторонам, тоже на него не ответил. На Юлию открытый взгляд Панова и просветленное зоогуманизмом выражение его лица произвели должное впечатление, она первая опустила глаза и прошептала как бы про себя:

— Да, правда… Мне об этом говорили…

И Глеб понял, что Новиков действительно оказал ему большую дружескую услугу, устами Оксаны наделив своего боевого товарища самым привлекательным в глазах Юлии имиджем беззаветного «рыцаря собачьего образа». Если у Юлии в отношении собаколюбивости Глеба до этого момента и оставались какие-то сомнения, то теперь эти сомнения окончательно развеялись. Но Глеба мучила еще одна забота. Он до сих пор держал в руке свое наградное оружие, а Юлия, хотя не ехидничала больше вслух насчет мужского павлиньего хвоста, но иногда поглядывала на пистолет с легкой усмешкой. Панова вовсе не обуревало желание подольше хвастаться украшавшей рукоятку серебряной табличкой с надписью «За храбрость и мужество». Просто прятать пистолет в кобуру с патроном, досланным в патронник, было опасно, а разряжать оружие на глазах у Юлии он не решался. Вдруг девушка хоть немного разбирается в оружии и задним числом поймет, что пистолет изготавливают для немедленной стрельбы не ради хвастовства… «Опять побледнеет да брякнется в обморок», — подумал Глеб и предпочел еще некоторое время оставаться мишенью Юлиной иронии, пока не улучит удобный момент.

Когда Юлия, благосклонно опершись на руку услужливого кавалера, выбралась из машины и стала подниматься по ступеням крыльца, Глеб, якобы что-то забыв, заглянул в салон «тойоты» и там быстро передернул затвор пистолета, выбросив патрон из патронника, и вставил на место вновь снаряженную обойму. Выпрямившись и пряча пистолет в кобуру, он увидел, что Юлия остановилась у дверей особняка и, обернувшись, смотрит на него выжидательно и даже с некоторым недоумением.

«Дошло наконец-то до не слишком жалостливой к людям собакофилки, что она мало походила в этот вечер на скорбящую родственницу упокоившегося Никиты, — догадался Глеб. — Как-никак, сегодня похоронили ее не слишком любимого, пусть и сводного, но все-таки брата. А я не слышал, чтобы они с Маршей вспоминали о покойном, да и со мной в день похорон Никиты Юлия говорила обо всем, кроме того, о чем сегодня ей следовало говорить. Но сейчас Юлия, наверное, и сама поняла, что такое ее поведение выглядит просто неприлично, и намерена хоть напоследок затронуть эту скорбную тему. Придется мне деликатно помочь жестокосердной девице, не потеряв лица, выпутаться из некрасивой ситуации».

— Хочу выразить вам свое глубокое соболезнование в связи с постигшей вас тяжелой утратой, — начал Глеб свою прочувственную речь. — Как бы ни было вам больно, крепитесь и…

— Благодарю за сочувствие, — нетерпеливо прервала его Юлия, — но врачи категорически запретили мне разговаривать о каких-либо грустных материях.

— Тогда… спокойной ночи, — растерянно промямлил Глеб и сам себе удивился: «И чего я плету? Какая может быть спокойная ночь у сестры, только что похоронившей брата? А я-то хорош! Поспешил осудить девушку за жестокосердие, а она, оказывается, всего лишь следовала медицинским предписаниям».

Потоптавшись у парадного подъезда, Глеб начал откланиваться, но Юлия, удивленно подняв брови и обиженно надув губы, спросила, почему Марфу бдительный охранник провожал до квартиры и даже эту квартиру проверил, а ее бросает одну у подъезда?

Объяснять, что в особняке все уже проверено внутренней охраной и электронная сигнализация обеспечивает полную безопасность, Глеб не стал, а, извинившись за свою нерасторопность, сопроводил требовательную барышню до ее комнат. Да и некогда было объясняться. С олимпийских вершин внезапно опять свалился Эрот и загудел ему в ухо на попсовый мотив: «Трепы-трепы-трепыхааайся! Трепы-трепы-трепыхааайся! Трепы-трепы-трепы-трепы, трепы-трепы-трепы-трепы, трепыхааайся!» Видно, античный небожитель надумал устроиться на «Фабрику звезд» и с помощью божественных родственных связей заделаться ее номинантом…

Юлия, дойдя до своих дверей, в комнаты не вошла, остановилась и вопросительно воззрилась на сопровождающего: мол, Маршину квартиру ты всю обнюхал, прежде чем впустить туда рыжую лисицу, а здесь чего стоишь, уставившись на мою дверь, как баран на новые ворота? Но вслух оглоушивать Глеба она уже постеснялась, как-никак, а он ее зооединомышленник! Глеб все понял без слов, вошел и стал осматривать комнаты под аккомпанемент Эротовых песнопений, теперь уже из репертуара фольклорного ансамбля:

— Ой, ты гой еси, да добрый молодец, ой, да и вошел ты к милой в терем, ой, да так бросайся же в ноги к ней, ой, да обними ее за талию осиную (осиную — это точно подмечено, не мог не признать Панов), ой, да похвали ее брови черные и ресницы шикарные (плагиат! Караул, грабят попсу!), ой, да поцелуй уста ее сахарные, ой, да уложи красну девицу на перину пуховую, ой, да разоблаки ее всю до исподнего, ой, да туда же и исподнее, ой…