По светской привычке к флирту Диана принялась играть и с ним. Глазки строить. Улыбаться. Внимательно слушать его разглагольствования. Невзначай касаться ножкой его ножищи. Ну, делать то, что женщины делают испокон веков, дабы увлечь мужика.

Дубравин, парень в этом отношении простоватый, прямой и в чем-то даже недалекий. Для него Диана – супергерой в юбке. Он все принимает за чистую монету. Ему невдомек, что женщина такого полета хочет всегда быть в центре внимания, окруженная воздыхателями.

Ну, вот он и попадает.

В фойе накапливаются те, кто уже перебрался через границу. Народ кучкуется.

– Ничего понять не могу, – рассказывает о переходе Дубравину Андрей Паратов, директор по техническому развитию. Красивый, молодой, интеллигентный, с тонкими чертами лица, напоминающего иконописный лик, он искренне недоумевает: – Меня таможенник спрашивает: «Валюта есть? Покажите!» Я ему достаю из кармана и протягиваю пять бумажек по сто долларов. Всего пятьсот. Он берет их в руки и говорит: «У вас не пятьсот, а четыреста. Вы где-то потеряли сто долларов». Я гляжу – у него в руках четыре бумажки. Ничего понять не могу!

Дубравин соображает быстрее:

– Так он у тебя, Андрей, сто долларов слямзил. Как-то ухитрился их спрятать.

– Да ну! Ты что! Это же таможня!

– Господи! Андрюша! – вступает в диалог Уржумова. – Ты посмотри на эти рожи. Откуда они все повылезали?

В эту секунду в здание аэропорта вваливается разновозрастная и разноцветная толпа цыганок и цыганят. Побирушки начинают шнырять по залу в поисках добычи. Подваливают они и к нашим героям. Начинают клянчить денежку. Один смешной, грязный, но почему-то белесый цыганенок лет шести-семи останавливается перед Дубравиным и предлагает:

– Давай я спляшу! Дай денежку! – и порывается идти вприсядку.

– Не надо плясать, мальчик! – Дубравин, добрая душа, протягивает ему зеленую десятирублевую купюру.

Лучше бы он этого не делал!

Через секунду налетает целая толпа цыганят. Человек двенадцать. И, окружив доброго дядечку, со всех сторон тянут грязные ладони и на разные лады вопят:

– Дай! Дай денежку! А!

– А мне?

– И мне!

– Двадцать дай!

Дубравин выскакивает из этого визжащего клубка. Но клубок катится по залу вслед за ним. Стоит ему остановиться, и толпа малолеток снова окружает его. Подваливает несколько цыганок с младенцами на руках. А этот цыганенок, которого он по своей опрометчивости или доброте попытался облагодетельствовать, встает на колени перед ним и тянет руки снова. Дубравин теряется, потеет и краснеет до корней волос. А тут еще другие пассажиры, проходящие мимо, с любопытством разглядывают эту сцену. И он готов уже провалиться сквозь землю.

Но на помощь ему приходит его товарищ Сашка Майснер. Он, подступая к этой куче с угрожающим криком, пугает цыганят:

– А ну разойдись, сволочи! Счас милиция прийдет! С дубинками! – И в качестве аргумента дает пару пинков тем, кто постарше.

Стая тотчас разлетается в поисках другой жертвы.

Оклемавшись, слегка сконфуженный, Дубравин возвращается к своим. И, как бы оправдываясь, говорит:

– Цыгане всегда находили себе пищу! Помню, то тяпки, то косы делали. Кузнечили. Потом цыганки торговали кофточками. Найдут и сейчас в рыночной экономике они себя.

– Уже нашли! – говорит подошедший к их группе Майснер. – Торгуют наркотой!

На привокзальной площади их ждет растолстевший, как боров, с заплывшими глазами, но полный энергии Саша Бябушев. Его лунообразное лицо выражает неподдельную радость. Он обнимает всех выходящих на улицу. И отправляет их к автобусам.

В наличии два комфортабельных туристических «Икаруса», а для особо важных персон – маленький, прелестный, почти самодельный белый микроавтобус.

Дубравин, как бывший автомобилист, долго приглядывается к нему, пытаясь понять происхождение. И наконец его осеняет. В знакомых плавных линиях он узнает микроавтобус, который снимался в фильме «Кавказская пленница». «Ай да Бябушев! Ай да сукин сын! Нашел-таки чем удивить москвичей. Статусный, хотя и древний, автомобиль!»

Мимо окон автобуса плывут шикарные крымские пейзажи. Из-за гор и поворотов периодически выглядывает море. С непременными бухтами у берегов и кораблями вдали. Народ охает и ахает, разглядывая виллы и санатории на склонах.

Крым! Крым! Обитель радости и счастья советского человека. Все еще впереди: Египет и Анталия, Коста-Брава и Коста-Дорада, Пхукет и Бали.

А сейчас радует все. Кособокие придорожные кафешки. Душистый чебурек из рук чистенькой русской бабушки. И, конечно, пепси-кола, фанта и пиво. Смачно чмокают открывающиеся банки и бутылки. Коричневая дрянь шипит и пенится во рту.

Вот он, горьковатый вкус свободы! Пей колу и пиво! Радуйся жизни, абориген и приезжий, русский и хохол!

Наконец, откуда-то из-за поворота показывается легендарный курортный город у моря. Пустынная набережная с кооперативными ларьками и аттракционами. Потом мелькают узкие улочки, старые дома и домишки. Автоколонна осторожно въезжает в ворота обители советских писателей. Пансионат, уютное здание в стиле советского ампира, утопает в зелени кипарисов и пальм, вьющегося винограда и роз.