Дуа с вызовом взглянула на меня.

– Решение принято, - сказал я и поднялся с трона.
– Заслуги ваших предков достойны, чтобы их почитали. Но вы совершили клятвопреступление и попытались обмануть меня. Такое прощать нельзя. Поэтому слушайте мой приговор! Отныне все знатные прокураторы будут жить в Венерандуме. Их земли, монеты и воинов в Юменте я отбираю. В Верхнем Городе вы сможете поселиться в своих родовых домах, кроме Ноксов - их особняк занимает королевский прокуратор Тиберий с семьей.

Акиф Дахма облегченно вздохнул и упал на колени, благословляя мою мудрость.

– Но это еще не всё, - сказал я, улыбаясь.
– Мудрая Януария, подойди ближе ко мне.

Старуха непонимающе заозиралась, затем приказала маленькому Зайну стоять возле слуг и засеменила к трону. По случаю суда она надела просторный черный балахон, полы которого противно шуршали о мраморные плиты. При каждом её шаге звякали золотые украшения на груди. Только когда Януария встала в эмиолиусе от меня, я заметил, как сильно перестарались слуги с косметикой. Лицо старухи из-за густо подведенных бровей, ненатуральных румян и яркой красной помады выглядело как у плохо сделанной куклы.

– Чем я могу быть полезна Королю?
– спросила она.

– Гуфран, убей её.

Дуа вскрикнула, попыталась кинуться на меня, однако один из палангаев резко дернул цепь, и бывшая хозяйка дома рухнула на пол. Мастер не заставил себя ждать: он быстрым точным ударом вогнал лезвие длинного меча прямо в грудь старухи и пронзил сердце. Казалось, Януария даже не успела ничего понять. Открыв широко рот, она рухнула на пол. Кровь хлестала из раны и растекалась по мраморным плитам.

Дуа кричала, рвала на себе волосы и пыталась доползти до тела матери, но палангай не давал ей это сделать. Позади неё тихо плакал маленький Зайн. Я взглянул на других знатных прокураторов. Акиф Дахма нервно теребил бородку и посматривал на палангаев, что окружали его дочь. А вот Мартин Марциал вместе с женой напротив наслаждались представлением и не скрывали хищных улыбок.

– Ваши дети, - начал я, - теперь принадлежат мне. Вам не позволено будет видеть их. Запомните этот день, прокураторы. Ведь через сто лет от вас не останется никаких воспоминаний. Зайн Нокс, преклони голову перед своим правителем! Я вызываю тебя первым. К сожалению, именно ты ответишь за ошибки матери.

Толпа принялась шептаться. Обезумев от горя, Дуа вырвала цепь из рук палангая, схватила сына и закричала:

– Не отдам! Никому его не отдам. Если бы был жив Гиясуддин, то он бы отрубил голову тебе, Владыка! Ты плохой правитель! Самый ничтожный! В тебе лишь малая толика божественного!

Гуфран подошел к Дуа, вырвал ребенка из её рук и поставил передо мной. Маленький Зайн казался со всем крохой по сравнению со всеми собравшимися. Перед судом старейшина Димир сообщил мне, что сыну Дуа всего лишь пять лет. Однако карие глаза мальчика были холодны и спокойны, как у старика.

– Отрежьте ему ухо, - сказал я, нахмурившись.
– Этот урок он запомнит на всю жизнь. Никому не позволено идти против Безымянного Короля!

Ко мне подскочил старейшина Кадарус и зашептал:

– Владыка, Зайн же совсем мал. Может, все-таки отрезать ухо матери? К чему такая жестокость? Кудбирионы и консулы могут не понять.

Я грубо оттолкнул старика локтем, вытащил кинжал из кожаных ножен на бедре, передал Гуфрану. Тот аккуратно, словно держал любимую, положил длинный меч на первой ступени трона, затем схватил мальчика и также быстро, как лишил старую Януарию жизни, отрезал ухо у ребёнка. Кровавый комочек плоти с чавканьем упал на пол. Зайн не проронил ни звука.

Дуа захлебывалась в слезах, протягивая руки к сыну.

– Отпусти мальчика, Гуфран, - сказал я и жестом показал лекарю, чтобы тот занялся раной ребёнка.
– Теперь настала очередь Гайды Дахма отвечать за глупость отца! Несите жаровню!

Палангаи вытолкнули из толпы дочь Акифа и бросили мне под ноги. Хозяин дома Дахма тщательно укрывал свое дитя от всех опасностей Нижнего Города. Долгие года, проведенные в астуле знати, Гайда ни в чем себе не отказывала: её тело было рыхлым, огромный живот и толстые руки и ноги не мог скрыть линумный костюм нежно розового цвета. Но помимо полноты она выделялась страшным уродством - у неё отсутствовали все верхние фаланги пальцев на правой руке.

Слуги внесли в зал небольшую металлическую жаровню. Акиф забился в истерике, словно женщина. Палангаям пришлось несколько раз ударить его эфесами гладиусов в голову, дабы тот успокоился.

Я махнул рукой.

– Начнем!

Гуфран подошел к жаровне, надел толстые перчатки, взял металлический прут из пламени и встал перед Гайдой. Та бросила полный ужаса взгляд на тело старой Януарии, зажмурилась и задрожала, по лицу побежали струйки пота. Мастер прижал раскаленный конец прута ко лбу дочери Акифа. Истошный женский крик разорвал тишину зала. Вместо того, чтобы попытаться отползти от раскаленного железа, Гайда схватила металлическую палку и тем самым обрекла себя на новые мучения.