– Что же это за человек? – с живейшим любопытством спросил полковник.

– Мулат, бывший невольником в Соединенных Штатах. Он беглый, ему ненавистно все, что только напоминает ему о прежних господах. Не знаю отчего, но в этих воспоминаниях занимает место семья Карлоса. Он почувствовал к нему ненависть, которая еще больше усилилась при соперничестве охотников. И он завидует охотничьей славе Карлоса. У мулата еще есть приятель, так сказать alter ego, человек схожего племени, самбо – сын негра и индианки с берегов Матамороса или Тампико. Как он попал сюда, никому неизвестно, но с мулатом они давно уже живут дружно, вместе охотятся и поддерживают друг друга. Оба большого роста, сильные, хитрые, а главное – оба не знают, что такое совесть; но из них двоих мулат подлее, он превосходит самбо во всем, даже в злодействе.

– Браво! – воскликнул полковник. – Их-то нам и недоставало! Надо поспешить договориться с ними.

– Это довольно трудно, потому что в настоящее время они отсутствуют. Сейчас они на охоте для отцов-миссионеров, которые довольно часто посылают их за олениной и всякой другой дичью. С некоторых пор наши смиренные, выдержанные патеры пристрастились к бизоньим языкам, приготовленным по какому-то особенному рецепту, но приготовить их нельзя иначе как только в момент, когда убито животное. За этим-то нежным блюдом и отправили охотников.

– Но знаете ли вы, как давно они ушли?

– За несколько недель до возращения нашего охотника на бизонов.

– А скоро ли они возвратятся?

– Может быть, и скоро. Но лучше всего я сейчас же поеду в миссии и привезу более точные сведения.

– Поезжайте. Нам бы их заполучить. Два таких молодца, как вы мне описали, стоят всего нашего гарнизона. Не теряйте времени.

– Ни секунды. Эй, Хосе! Подать мне лошадь! – воскликнул Робладо, склоняясь через перила.

Вскоре пришел вестовой и уведомил, что лошадь готова, и Робладо собирался уже спуститься во двор, как на лестнице показалась круглая, коротко остриженная голова, выбритая посередине. Это был патер Хоакин, который с кроткой улыбкой явился засвидетельствовать обоим офицерам свое почтение.

Патер Хоакин, которого мы уже однажды видели на праздничном обеде в крепости в День святого Иоанна, управлял миссией почти со времени ее основания, он здесь старожил. Помощник его патер Хорхе прибыл в Сан-Ильдефонсо весьма недавно и не имел такого влияния, как полностью заправляющий всеми делами миссии патер Хоакин. Проживая давно в колонии, патер Хоакин знал биографии и характеры всех жителей долины. К семейству охотника на бизонов он питал ненависть, которую и проявил тогда за обедом у Вискарры, хотя и не объяснил, чем она вызвана. Конечно, эта неприязнь не могла возникнуть из-за того, что он считал семейство Карлоса еретиками, ибо, несмотря на свое грозное осуждение всех отступников церкви, он в вопросах религии был весьма индифферентен. Кажущаяся его набожность скрывала лицемерие и мирскую хитрость, не мешая предаваться всевозможным порокам, распространенным в Сан-Ильдефонсо. Он рисковал большими суммами, играя в карты, – при необходимости прибегал к плутовству, был авторитетнейшим судьей и первый всегда держал пари на петушиных боях. В молодости и даже не очень давно за ним водились любовные шашни, которыми он любил похвастаться под хмельком (а это случалось нередко) и, следовательно, довольно часто рассказывал. «Баловство» это продолжалось и в зрелом возрасте. Неофитам при миссии полагалось быть темнокожими тагносами, а между тем среди них замечалось несколько юных метисов обоего пола, которых здесь называют sobrinos и sobrinas (племянники и племянницы) патера Хоакина.

Это можно посчитать большим преувеличением. Как же при подобном поведении почтенный священник может пользоваться уважением своей паствы? Так думали и мы сами, пока собственными глазами не увидели образа жизни и не наблюдали нравы мексиканского духовенства. Безнравственность патера Хоакина не составляет исключения в среде его собратьев. Напротив, это явление очень распространенное, можно сказать – общее правило.

Значит, священник не из религиозных соображений ненавидел семейство бедного охотника. Он затаил злобу еще на отца Карлоса, которому покровительствовал прежний комендант, частенько обрушивавшийся на иезуита за придирки к покойному.

Хоакин появился на террасе с видом человека, озабоченного новостями, а торжествующая улыбка на его лице доказывала, что новости эти были благоприятные, и он заранее предвкушал впечатление, которое произведет на офицеров.

– Приветствуем ваше преподобие! Добрый день, святой отец! – в один голос воскликнули комендант и Робладо.

– Добрый день, дети мои! – ответил гость.

– Очень рад вас видеть, – сказал капитан, – вы пришли очень кстати, святой отец, и избавили меня от лишнего труда, потому что я собирался сию минуту ехать в миссию.

– Если бы вы пожаловали к нам, капитан, то я отлично угостил бы вас, ибо мы только что получили превосходные бизоньи языки.

– В самом деле? – вместе спросили Вискарра и Робладо с такой поспешностью, которая не могла не удивить патера.

– Ах вы разбойники! – сказал отец Хоакин. – Вижу, как вам хочется, чтобы я прислал их вам несколько штук. Но вы не получите ни кусочка, прежде чем не поможете мне очистить горло от пыли, которая просто душит меня. Целое утро я ощущаю страшную жажду.

Офицеры рассмеялись.

– Вы никогда не меняетесь, – сказал полковник. – Чем же вы хотите, святой отец, чтобы мы порадовали вас?

– Сейчас подумаю. Попросил бы стаканчик того бордо, которое вы получили с последним кораблем.

Желание патера было исполнено, и он, как истинный знаток, выпил стакан, причмокнул губами и возвел глаза к небу, к которому, по его священной принадлежности, должны бы стремиться все его помыслы, и откуда приходит все хорошее.

– Отлично! Превосходно! – воскликнул он, осушив стакан до последней капли.