«…совершенно спокойный, он обошел все участки, отдал несколько дельных распоряжений, потом вышел на мост, прошел по нему до самого конца — четыреста тридцать метров на тот момент, — долго стоял там, а потом прыгнул вниз»(1).

Только не надо думать, что причиной была допущенная ошибка. Она подлежала исправлению. Но жил Сценарий; Юнгман понял, что не руководит строительством, а лишь играет роль. Изменение проекта Сценарием не предусматривалось… как и взрыв гидронасоса. Юнгман не захотел в «форме кавалергарда вершить суд над изменниками» и ушел в небытие.

Это не было выходом. Мост существовал отдельно от своего творца.

Важный вопрос: мост должен был обрушиться на девятьсот пятидесятом метре. А если бы пропасть была поуже, скажем — метров девятьсот, что изменилось бы тогда?

Зона боевых действий расширилась, охватила бы плоскогорье. На западном берегу каньона возник бы предельно уязвимый плацдарм, за его расширение пошли бы обычные «перепихалочки и потягушки» ценой тысяч в триста-четыреста — наглядный урок для изобретателя Юнгмана. «Доброе утро, последний герой. Доброе утро тебе и таким, как ты».

Сценарий предпочел Ивенса. Водораздел: процедура строительства оказалась важнее готового моста.

Любая организованная система часть своей деятельности направляет на то, чтобы сохранить себя, существовать. Эта деятельность называется витальной. Работа в интересах создавшего систему пользователя составляет ментальную функцию. Теорема Лазарчука гласит, что в условиях олигархического коллективизма витальная деятельность любого общественного учреждения полностью вытесняет ментальную [38] .

Нарастала неразбериха.

Хронометраж. Суд военного трибунала, «…как сыпь при лихорадке стало появляться громадное количество плакатов и лозунгов патриотического содержания»(1).

Построили памятник Юнгману.

Монумент Императора. Ввели штрафной лагерь и отправление культа. Ивенса расстреляли.

Последняя стадия: введен режим секретности.

Она всегда последняя и означает, что ментальная деятельность сведена к нулю. «Саперы старательно приваривали звено к месту его крепления, потом так же аккуратно отрезали электропилами… насосы работали и исправно гнали масло в гидроцилиндры, но штоки поршней были отсоединены от фермы моста и выдвигались вхолостую»(1).

С военной точки зрения произошедшая перемена не имела значения. Внезапность давно утрачена, потому многомесячные работы на мосту просто лишены смысла, и столь же бессмысленны попытки оставить строительство. Снайперы, диверсанты… летчики, один из которых «повторил подвиг Гастелло». Боже мой, зачем? Ведь военные действия тоже лишены ментальных функций.

Вторую теорему Лазарчука-Лелика, утверждающую, что в информационно-управляемом обществе и должна осуществляться только витальная деятельность, до конца понимает один Гуннар Мархель. Более чем важно почувствовать этот образ.

Очень страшный. Мархель существует почти исключительно на уровне символики. И на этом уровне он — не человек.

Голем.

Лазарчук увидел это безличное существо, анализируя особенности формирования и функционирования аппарата управления. Информационные потоки в оруэлловском социуме замкнуты на управленческий класс. Они организованы в сеть, узлами которой служат элементы аппарата — мы называем их чиновниками.

Любое решение бюрократа двоично: да — нет, разрешаю — не разрешаю. Но двоичные логические ячейки, включенные в информационный обмен, образуют искусственный интеллект. Псевдоразум, использующий Человека разумного в качестве триггера, Лазарчук окрестил Големом.

Чиновники ничего не знают о Големе. Они не контролируют его работу, как нейрон не управляет мозгом. Не они — Голем осуществляет руководящую деятельность. Впрочем, «руководство» — не вполне точное слово.

Голем не знает и не желает знать ни о своих элементах (которые легко заменимы), ни об обществе, которое служит ему средой обитания. Он просто хочет жить.

Число «нервных клеток» Голема невелико — единицы миллионов. Связи бедны, низка скорость прохождения информации, определяющая быстроту мышления… возникает образ тупого и злобного существа, озабоченного лишь своим ростом и спокойствием, стремящегося подавить всякий разум, не пожелавший стать логической ячейкой и раствориться в его паучьем создании.

Примитивная организация «нервной системы» Голема обуславливает бедность поведенческих реакций. По существу, они сводятся к питанию, когда Голем разрушает прочие социальные структуры и растет за их счет, и к агрессивно-оборонительной деятельности.

Это существо лишено коры больших полушарий, вся деятельность его инстинктивна, то есть — управляется продолговатым мозгом. Тбилиси 9-го апреля — вот признак Голема, образ, в котором он явился миру: Голем, защищающий свою жизнь.

Автор романа не решился посмотреть в глаза Мархелю, потому что за спиной незаурядного чиновника Министерства пропаганды встала безликая тень Голема.