– Мама!
– заорала Эли и радостно кинулась на кровать.

Принялась обнимать Весту и что-то рассказывать.

– Привет, радость моя, - Веста поцеловала дочурку.
– Как дела?

– Хорошо! Мы с папой ходили в парк, тут такие карусели! А еще мы плавали. И летали на этом...воздушном шаре!

– Вот это да, - улыбнулась Веста.
– Каникулы проходят хорошо, да, милая моя?

– А ты пойдешь с нами гулять?
– спросила Эли, заглядывая Весте в глаза.

– Пойдет, - раздался голос Михаила.
– Только через пару дней, ладно? Мама немножко приболела, выздоровеет, и пойдем, погуляем. Может, еще на каруселях покатаемся, да?

В руках Риорский держал большую вазочку с кремом. Как раз таким, какого хотелось Весте. Посыпанным шоколадной крошкой, и с большой вишенкой. Настоящей, не кондитерской.

– Обалдеть!
– Веста протянула руку и, получив лакомство, привстала.
– Спасибо!

С удовольствием отправила ложку в рот и зажмурилась.

– А мне?
– обиженно спросила Эли, глядя на отца.

– А ты, дорогая моя, еще не позавтракала. К маме сразу побежала, помнишь? Так что сначала завтрак, а потом десерт.

Эли обиженно засопела.

– А мама позавтракала?

– Мама болеет, ей можно, - ответил Михаил.

Пока Риорский раздвигал шторы, Веста шикнула дочери.

– На, - прошептала она и сунула Эли под нос полную ложку крема.

Когда Риорский повернулся, услышав шепот, Веста уже заинтересованно смотрела в окно, а Эли гладила Миху.

– Волверин, - осуждающе произнес Михаил.

– Что?
– невинно отозвалась Веста.

– Я все видел.

– А я ничего не делала, - и не выдержала, хихикнула.

Эли рассмеялась следом.

– Девчонки, вот на что вы меня толкаете?

Михаил тоже улегся на кровать.

– И мне тогда тоже дай, - потребовал он.

– Обойдешься, - фыркнула Веста.
– Это мой десерт.

Михаил схватил вишенку и отполз подальше.

– Нет!
– заорала Веста.
– Только не вишенка!

– Ты сама вишенка, - ответил Риорский.
– Так что дай мне хоть ягодой полакомиться.

– Иди на кухню и лакомись! У меня она единственная!

– Была, - фыркнул Михаил.
– Я ее уже съел.

Эли радостно смеялась, Миха рычал, тоже, впрочем, от хорошего настроения и Веста почти забыла обо всем, что случилось в последнее время.

– Ладно, Эль, иди завтракать, - скомандовал мужчина.
– Там тебя бабушка дожидается. И каша.

Эли недовольно скривилась. Больше всего она ненавидела настойку против простуды и кашу.

Но с отцом спорить не решилась: знала, что с ним пререкаться - себе дороже. Можно и без десерта остаться, и без прогулок. И, что самое страшное, может отобрать игрушки, запретить летать и заставить читать какие-то скучные книги, которые взрослые почему-то называют развивающими.

– Она прелесть, - улыбнулась Веста, когда девочка унеслась в обеденный зал.

– Только когда видишь ее раз в день, - усмехнулся Михаил.
– Когда проводишь с ней круглые сутки, невольно замечаешь, как ищешь преступление потяжелее, чтобы сесть в тюрьму и там отдохнуть.

– Брось, не такая уж она и активная. По крайней мере, в Лесном она ведет себя куда спокойнее. Мне кажется, это все влияние твоей матери.

– А мне кажется, это то, что мы называем наследственностью. Эли - смесь тебя в лучшие годы твоего остроумия. И меня. Ну, поскольку у меня все годы - лучшие, то, наверное, на меня она похожа больше.

– Я смотрю, самомнение у тебя такое же, - хмыкнула Веста.

– Что-то не меняется, - философски протянул Риорский.
– Тебе еще десерта принести?

– Нет, - поморщилась девушка.
– Меня и так уже тошнит. Сейчас захочу огурцов соленых.

– Прости, вишенка, но огурцов я тебе не принесу. Не уверен, что их с кремом совместная дружба хорошо отразится на твоем состоянии.

Весте не хотелось снова весь день лежать. Но и на подвиги сил не было, хотя, конечно, не сравнить с тем, что было в подвале у Рейбэка. Она давно научилась загонять самые неприятные воспоминания глубоко, чтобы они не всплывали и не портили настроение. Но гигантское количество вопросов вертелось в голове, и ответа на них Веста найти не могла.

– Можешь принести мне какую-нибудь книгу?
– вздохнула девушка.
– Хоть так день скоротаю.

– Конечно, - кивнул мужчина.
– Тебе какую?

– Давай какую-нибудь историческую или мифологическую. Не осилю художественную, если с героями там что-нибудь случится, запущу книжкой в окно.

– Хорошо, сейчас принесу.

И действительно вернулся с книгой, толстой и явно оригинального образца. Авторы книг обычно писали один экземпляр, который потом магически копировался и передавался во все библиотеки университетов. Риорским, судя по всему, частенько доставались оригиналы, написанные авторской рукой.