— Наперад! — прокричал своей кавалерии Григорий Антоний Огинский, славный потомок Рюриковичей. В обход лесом рысью устремлялась его тяжелая конница с длинными хоругвиями с развевающимся на них Георгием Победоносцем на гербе «Брама»…

Были славные геройские дни, когда неслись гусары и пятигорцы, громыхая латами, с пиками наперевес, громя и сметая с пути чужеземцев, очищая от захватчиков Речь Посполитую либо защищая христианскую Вену от нашествия магометян-турок… Сейчас эти овеянные славой старших братьев, отцов и дедов панцирные товарищи шли друг на друга, покрывая свою собственную землю своей же собственной кровью, покрывая себя и всю эту «хатнюю бойку» позором, позором несмываемым, ибо сосед шел на соседа, а брат шел на брата…

— Огня! — кричал своим мушкетерам Казимир Сапега, а вперед навстречу неприятелю устремлялись в шлемах и кирасах Михал, Бенедикт и Юрий. Славные потомки полоцких князей громко кричали:

— Руби!

Громыхали залпы фузей, падали из седел гусары, летели через головы коней сраженные седоки, со свистом разрубали воздух сабли, длинные копья впивались в лошадиные крупы, крошили латы граненые панциропробойники, летели со свистом татарские стрелы, с шипеньем падали на землю гранаты… Вновь, как и сорок пять лет назад, под Вильно грохотали взрывы и выстрелы, клубился серый пороховой дым, кричали люди, испуганно ржали кони, звенела сталь… Только нынче не о защите Вильны шла речь: свои били своих…

Сапеги не уступали, дружно и метко отстреливались из мушкетов… Отбросив атаку Вишневецкого и Огинских, они сами шли в кавалерийскую атаку силой татарской конницы, рубились, бросались под пули и на закованных в железо гусар, сквозь рой драгунских пуль вновь шли вперед, очертя головы клинками… В это время корпус Григория Огинского обогнул-таки лесом меньшее вчетверо войско Сапег с фланга и обрушился с тыла. Ожесточенно рубились литвины и татары под хоругвиями с гербом «Лиса». Но меньше было у Сапег людей, а тут еще схватили Юрия Сапегу, порубали его гусар и рейтар, смяли и покосили пулями и длинными копьями татар, обратив оставшихся в бегство… К вечеру кровавый бой был закончен. Более четырех тысяч человек с обеих сторон пало в братоубийственной рубке. С трудом прорвав кольцо окружения, бежал разбитый Ян Казимир Сапега с небольшим отрядом. Многие из его войска пали, многие были захвачены в плен, включая Михала Франциска. Пленных бросили под замок в соседний монастырь…

Торжествовали победители, хотя впору плакать да рыдать было. Горелка да крамбамбуля лились рекой в Олькениках всю ночь, а по местечку шаталась ватагами пьяная шляхта.

— слышалась то тут то там пьяная песнь…

«Хай нам добра будзе»… На заре озверелые и вдрызг пьяные победители ворвались в монастырь, где томились пленные.

— Сапеги моего брата, когда нас разбили, пленили, и в прошлом году казнили! — кричал виленский каноник Крыштоп Бяллозор. — Давай, Панове, казним и Михала Франциска тоже! Кровь за кровь!

— Смерть Сапеге! — орали пьяные шляхтичи…

«Пра усе забудзем?..» Шляхтичи вытащили Михала и Юрия Сапег и еще нескольких шляхтичей из монастыря во двор и без всякой пощады порубали саблями на куски, которые йотом три дня валялись в уличной грязи…

Местный католический священник, собрав группку крестьян, хоронил мертвые тела соотечественников, плакал, осеняя крестом бессмысленно сгинувших шляхтичей, молясь:

— Вечны адпачынак дай iм, Пане, а святло вечнае няхай iм свецiць. Няхай адпачываюць у супакоi вечным. Амэн…

Не видел этого кошмара Микола Кмитич, не видел Кароль Станислав, отправивший своих ратников на убой Сапег, не видел и Павел Потоцкий. Потоцкий с товарищем князем Козловским, отрядом рейтар и драгун еще в начале октября поехал совсем на другую войну — под Нарву в московитский лагерь, посланный в помощь к Петру по рекомендации Кароля Радзивилла и по личному распоряжению Фридриха Августа…

Пана Потоцкого было нынче не узнать: его шляхетский наряд заменил строгий офицерский камзол красного сукна

Панцирные гусары

со штабс-капитанским шарфом через плечо, на голове появилась маленькая треуголка с белым галуном и рыжий пышный парик. От пшеничных усов пана Павла не осталось и следа, изменились даже походка и манеры — вылитый англичанин. Так три друга, Кмитич, Кароль и Потоцкий, оказались ныне по разные стороны траншей, словно враги…

В армии Петра, сконцентрированной вокруг Нарвы, Потоцкий и князь Козловский встретили множество немецких офицеров и столь же пестрое воинство московского войска, костяк которого составляли все же русские новгородцы и псковитяне, а также финские валдайцы и карелы, смоленские литвины и совсем не знающие русского языка эрзяне и высоченные широкоплечие мордвины… Командование над всей этой ордой после долгих уговоров Петра принял-таки фельдмаршал Карл Евгений фон Круи. Увесистый кошелек с золотым и серебряным звоном монет сделал венгерско-французского герцога более сговорчивым.