Одержимые распутницы на четвереньках отползли прочь, подальше от Женевьевы, давая ей пространство. Чарльз встал с ней рядом, все еще покачиваясь. Перед ними появился Хентцау, рыцарь Дракулы. Нижняя часть его тела оставалась человеческой, но зубы и когти принадлежали животному. Он сжал кулак, и костяное лезвие выскользнуло из костяшек. Оно оказалось длинным, прямым и острым.

Женевьева сделала шаг назад, выходя за пределы действия костяной рапиры. Придворные отступили, образовав круг, словно толпа на боксерском поединке. Дракула наблюдал за ними, все еще прикованный к мертвой королеве. Хентцау ходил вокруг, его меч двигался быстрее, чем могла видеть Женевьева. Она услышала шепот лезвия и секунду спустя поняла, что на ее плече зияет открытая рана, а по платью красной нитью сбегает кровь. Дьёдонне подхватила стул и подняла его как щит, парируя следующий выпад. Хентцау прорезал обивку и сиденье, край клинка застрял в дереве. Когда он освободился, то из разреза показался конский волос.

— Сражаешься мебелью, да? — усмехнулся руританец.

Он несколько раз взмахнул мечом вокруг ее лица, и локоны волос вампирши взлетели в воздух. Откуда-то со стороны дверей раздался крик, и что-то упало на пол рядом с Чарльзом…

…Придушенный голос принадлежал Меррику. У ног Борегара лежал меч-трость. Несчастный уродец вырвал его у лакея. Чарльз не ожидал, что переживет королеву. Для него эти секунды уже казались послежизнью.

Гвардеец, вытолкнувший клинок из собственного скелета, приближался к Женевьеве. Хентцау не считал «теплого» человека стоящим беспокойства. Чарльз быстро вскочил на ноги, мускулы фехтовальщика легко сокращались, рука, державшая клинок, обладала достаточным умением, чтобы срубить голову.

Борегар подобрал трость и вытащил посеребренный меч. Он понимал, как чувствовал свое оружие руританин — как продолжение собственной руки.

С легкостью Хентцау обезоружил Женевьеву. Он ухмыльнулся и отвел руку, целя в сердце. Борегар ударил сверху вниз, сбив гвардейцу прицел, а возвратным движением загнал острие под челюсть Руперту; лезвие легко разрубило грубую шерсть и кожу и проскрежетало о кость.

Руританец завыл от серебряной боли, повернулся к Борегару и ринулся в атаку, кончик его меча парил, подобно стрекозе. Даже в агонии он был быстрым и точным. Борегар парировал целый каскад атак. Неожиданно он пропустил удар и почувствовал тянущую боль под ребрами. Отпрянув назад и опередив пронизывающее лезвие буквально на полсекунды, он поскользнулся на мраморе и тяжело упал, зная, что Хентцау сейчас накинется на него и рассечет ему артерии. Женщины из гарема напьются из фонтанирующих ран.

Гвардеец занес свою руку-меч как косу, лезвие со свистом начало опускаться. Борегар понял, что нижняя точка этой дуги лежит на его шее. Он подумал о Женевьеве. О Памеле. Содрогнувшись, вскинул руку, чтобы отразить удар. Рукоятка трости слегка скользнула во влажной от пота ладони, и он крепче перехватил ее.

Сотрясение от удара прошло через все его тело. Рука Хентцау столкнулась с серебром Борегара. Гвардеец пошатнулся. Его костяной меч упал, безжизненный, начисто отрезанный у локтя. Кровь брызнула фонтаном, и Чарльз инстинктивно откатился в сторону.

Он снова встал на ноги. Руританец держался за культю, покачиваясь. Его лицо вновь стало человеческим, звериная шерсть осыпалась, словно от линьки. Вой Хентцау постепенно перешел в серию захлебывающихся всхлипов. Внезапно раздался громкий клацающий звук. Борегар и Женевьева обернулись.

Принц Дракула встал на помосте. Он отстегнул цепь королевы от руки и уронил ее на пол…

…Он сошел с трона, пар струился из его ноздрей. Веками принц считал себя высшим существом, отдельным от всего человечества; не столь ослепленная эгоистичными фантазиями, Женевьева понимала, что она сама — лишь клещ на шкуре «теплых». В своем раздутом состоянии принц пребывал чуть ли не в летаргии.

Дьёдонне схватила Чарльза и повернулась к дверям. Перед ними стоял премьер-министр. В этой компании он казался цивилизованным, почти изнеженным.

— В сторону, Ратвен, — прошипела она.

Того явно раздирали сомнения. Теперь, когда королева по-настоящему умерла, ситуация изменилась. Желая испробовать все, Женевьева протянула перед собой распятие. Лорд, удивленный, чуть не засмеялся. Он мог преградить им путь, но заколебался — политик до самого конца, — а потом отошел в сторону.

— Очень разумно, мой господин, — тихо сказала ему Женевьева.

Ратвен пожал плечами. Он понимал — империя пошла ко дну. Женевьева предположила, что премьер-министр немедленно займется вопросом собственного выживания. В этом старейшины имели большой опыт.

Меррик держал двери открытыми. В передней стояла Мина Харкер, от потрясения не знавшая, что ей делать. Все вокруг шатались, кружились, пытаясь осмыслить столь быструю смену событий. Некоторые из придворных сдались и вернулись к удовольствиям.

Тень Дракулы выросла, его гнев распространялся вокруг, подобно туману.

Женевьева помогла Чарльзу выбраться из тронного зала. Она слизала кровь с его лица и почувствовала силу сердца Борегара. Вместе они справятся с этим вихрем.

— Я не мог рассказать тебе, — попытался он объяснить.

Она заставила его замолчать.

Меррик закрыл двери и прижался к ним огромной спиной, издав протяжный вой, который, наверное, означал «Бегите!». Что-то врезалось в двери с другой стороны, и когтистая лапа пробила дерево над головой Джозефа, в дюжине футов над полом. Рука сомкнулась в кулак и принялась расширять дыру. Створки затряслись так, словно в них ломился носорог. Верхняя петля отлетела в сторону.