Впрочем, быть может, в продолжении бесконечной войны на литовско-ливонском фронте виноват не столько неуместный гигантизм» планов Ивана IV, сколько социальная структура старомосковского общества. Основную боевую силу московской армии составляли мелкие и средние служилые землевладельцы. Их земельный «оклад», как правило, отнюдь не реализовывался в действительных «дачах»243, а постоянная военная служба оставляла очень немного времени для занятий хозяйством. В результате война становилась если не основным, то очень серьезным источником дохода. Источником, хотелось бы подчеркнуть, насущно необходимым. Звучит парадоксально, однако средний служилый класс Московского государства был заинтересован в ведении постоянных войн, что совпадало с устремлениями центральной власти. Громадная полуиррегулярная военная машина кормила себя войной и постоянно усиливалась, дабы побеждать в войнах. Постоянное усиление требовало потока средств, добываемых… опять-таки в войнах. И лишь крайнее разорение помещичьих хозяйств к концу 1570-х — началу 1580-х гг. привело главную силу русского войска, дворянское ополчение, в упадок. Помещики уже не стремились на войну, скрывались от воинских смотров «в нетях».

До 1563 г., до взятия Полоцка, эскалация военных усилий была возможна при напряжении всех сил страны, так как компенсировалась военными успехами. Признаки серьезного неблагополучия на театре военных действий в Ливонии и Белоруссии — Невель (1562), Ула (1564) — мощно повлияли на решение царя ввести чрезвычайную организацию военного времени — опричнину (1565). Одной из главных задач опричнины стало превращение страны в единый военный лагерь, переход от «напряжения всех сил» к временному сверхнапряжению244. И автор этих строк склонен считать, что внешнеполитический, военный фактор сыграл не менее, а возможно и более серьезную роль в переходе к тому причудливому эксперименту, каким являлась опричнина, нежели вся совокупность внутренних факторов… Но в результате «сверхнапряжение» обернулось перенапряжением материальных и человеческих ресурсов России, вызвало острый социальный и экономический кризис, а поставленных задач не решило. Итог: страшные поражения 1571 и 1579–1580 гг. Русские военные гении — князья М.И. Воротынский, Д.И. Хворостинин и И.П. Шуйский — невероятными усилиями спасли тогда Россию от военной катастрофы. Милостив к нам Бог: в ту пору страна могла потерять намного больше. Для русской истории период, последовавший как раз после взятия Полоцка, — переломный, и полоцкие события можно безоговорочно признать его нижним временным пределом.

В середине 1560-х князя Ивана, уже понюхавшего пороха, начинают «разряжать» на второстепенные воеводские службы.

Так, осенью на юге появилась большая рать крымцев. Под Волховом против них проводилась оборонительная операция, вооруженные силы России крупными массами стягивались к степным рубежам. И князя И.П. Шуйского вместе с Ф. Карповым отправили во главе небольшого отряда к Серпухову, на поддержку тамошним воеводам — его родичу князю И.А. Шуйскому и князю А.И. Прозоровскому245. Не очень понятна роль Ивана Петровича в боевых действиях под Волховом: то ли он сменил серпуховских воевод, которые отправились полковыми воеводами отражать татар, то ли влился в их отряд и под их началом отправился к Волхову.

Весной 1566 г. И.П. Шуйский оказывается среди знатных людей, давших перед царем поручительство за боярина И.П. Федорова-Челяднина, что он не уйдет на службу к удельному князю или иностранному государю246. Летом того же года молодой князь Иван участвует в Земском соборе как государев дворянин «первой статьи»247. Он выходит из юного возраста и начинает принимать участие в жизни Государева двора наравне с выходцами из иных аристократических родов. Но это еще не служба — это действие в составе больших групп, где Иван Петрович не имеет сколько-нибудь заметного веса.

А в конце 1568 или начале 1569 года он уже назначается на воеводство в Донков, одну из небольших крепостей на юге России. Первым воеводой Донкова князь И.П. Шуйский пробудет долго: как минимум до конца лета 1569-го, а может быть, идо весенних месяцев 1570-го. Вторым воеводой у него был князь И.М. Канбаров, а затем Ф.В. Шереметев248. Не ранее осени 1569 г. из Москвы пришла смена: воевода князь И.И. Тростенский и голова В.П. Измайлов249.

Должность, можно сказать, знаковая. Приглядевшись к тому, куда именно отправили Ивана Петровича, можно многое понять в его судьбе.

Донков — страшное место.

Крепость у верховьев Дона, к северо-востоку от Ельца. Сама эта местность, южная Рязанщина, в XVI столетии являлась самой разоряемой на всей Московской Руси. Сюда ногайцы и крымские татары наведывались с устрашающей регулярностью. За несколько десятилетий до назначения И.П. Шуйского в этих местах был богатый город с пристанью, от которой начиналось судоходство по Дону. Так вот, он запустел от татарского разорения. На долгое время Россия утратила тут свой опорный пункт. Лишь незадолго до отправки Ивана Петровича на воеводство здесь поставили новую крепость250. Можно сказать, Шуйский въехал в форт, еще благоухающий свежесрубленной древесиной…

Шуйский оказался на переднем краю русской обороны. Это отнюдь не синекура для богатого и влиятельного аристократа. Служба в Донкове обещала большие испытания, славу военачальника, первым сталкивающегося с опасным врагом, и множество прекрасных возможностей сложить голову.

Иван Петрович должен был уничтожать малые шайки татар и тщательно следить за действиями каждой «сторожи» — дозорного отряда, углубляющегося далеко в степь.

От донковского воеводы требовалось, получив известие о нападении татар, — неважно, от загнавшего коня ратника «сторожи», или же просто увидев дымный столб далеко на юге, — немедленно отправить гонца «государевым большим воеводам», стоящим на Оке. После этого он обязан был «затвориться» со всем населением, стрельцами, казаками и дворянами. А «государевы большие воеводы» каждый год, невзирая на погоду, состояние государственных финансов и ход боевых действий на других границах, выходили на Оку с великими полками московскими, как тогда говорили, «в силе тяжкой». Они могли успеть к Шуйскому на помощь, а могли и не успеть. И тогда он оказывался один на один с целой ордой, явившейся за «живым товаром» для рабских рынков. Притом глава русской оборонительной армии мог решить, что контрудар в южном направлении — слишком рискованный ход, и надежнее будет пожертвовать маленьким Донковым ради удержания стратегически важного Окского рубежа…

В некоторых случаях из небольших гарнизонов «укра- инных», т. е. пограничных, крепостей «по крымским вестям» составлялась небольшая самостоятельная рать на три полка. Она могла, собравшись воедино, отразить набег, — если только на русские земли шел не сам хан со всеми силами. Когда командование считало необходимым собрать «украинных воевод», то сходились вместе гарнизоны Донкова, Мценска, Дедилова, Новосиля и Орла. В ту пору на юге России мог оказаться небольшой корпус опричных сил, и тогда «украинная рать» объединялась с ним. В боевом расписании 7078 (1569/1570) г. первенствующим воеводой для подобной сборной трехполковой армии назначен командир донковского гарнизона князь И.П. Шуйский251.