Несмотря на то, что царь поддержал предложение Кочубея и действительно решил в то время разобраться с внутренними реформами, он никогда не терял интереса к европейским делам. Действительно, в самом начале своего правления он определил, что Россия будет поддерживать отношения со всеми европейскими странами, включая и те, которые не представляли для нее явного стратегического интереса. Особое участие Александр проявил в судьбе Швейцарии, потому что она была родиной его бывшего учителя Лагарпа. В начале 1802 года он написал Наполеону, поддерживая независимость Швейцарии (впоследствии Россия сыграла главную роль в составлении швейцарской конституции). В то же время он выказал заинтересованность в судьбе короля Сардинии, заставив Наполеона в резкой форме ответить, что это не должно касаться царя в большей степени, чем дела Персии касаются Наполеона. Александр с самого начала показал, что собирается действовать независимо и преследовать собственные интересы во внешнеполитических делах, а не быть пешкой своего министра иностранных дел. Например, он провел встречу с Фридрихом-Вильгельмом III, королем Пруссии, в июне 1802 года, не ставя даже в известность Кочубея. «Представьте себе министра иностранных дел, который понятия не имеет об этом решении» [74] , — писал Кочубей, который не одобрял всю эту затею. На той встрече была заложена основа будущих близких отношений двух монархов, не последнюю роль в этом сыграло слепое увлечение Александра молодой женой Фридриха-Вильгельма Луизой — «forme angelique» и «l’apparition celeste» [75] (Александру было двадцать пять лет, а Луиза была на год старше его). Александр даже заявил, что идея Священного союза 1815 года возникла после «первого объятия» двух монархов при встрече. В середине 1802 года Кочубей выражал недовольство, что Александр не желает выслушивать или консультировать его («Мне все еще приходится говорить: „Так того хочет император“, и на вопрос „Почему?“ я вынужден отвечать: „Я ничего не знаю об этом; такова царская воля“») [76] .

Кочубей был отстранен от должности в сентябре 1802 года главным образом потому, что Александр к тому времени стал принимать большее участие в европейских делах, чем того желал министр; его сменил граф Александр Воронцов. К 1804 году он оформил участие России в новой коалиции, направленной против Наполеона, но вообще-то граф не очень хорошо разбирался во внешней политике, к тому же слабое здоровье мешало ему действовать эффективно. К 1803 году иностранные дела фактически оказались в руках Чарторыского, помощника Воронцова. Стремление Чарторыского активизировать роль России в европейских делах в общем совпадало с желаниями Александра, к тому же Чарторыский подавал свои идеи с большим изяществом и в аккуратной логической упаковке, что убеждало императора в их абсолютной правильности. Гораздо позже (разочаровавшись в политике Александра по отношению к Польше) Чарторыский почти с тоскою писал в своих воспоминаниях:

В 1803 году Чарторыский разработал план для будущего российской дипломатии, «О политической системе, которой должна следовать Россия» (идея, позже развитая в его «Essai sur la diplomatic», написанном в 1820 годах и анонимно опубликованном в 1830 году).

Собственные комментарии Чарторыского к его же «системе» прозрачно намекают на интеллектуальную ограниченность царя:

Чарторыский был уверен, что все страны нуждались в «свободной конституции на прочной основе», хотя, как и царь, он думал, что форма правления должна полностью соответствовать нуждам страны и уровню ее развития. Он хотел, чтобы конституционная перемена проходила постепенно и осторожно, выполняя свое назначение — создание устойчивого правления. Как и Александр, он видел Европу, живущую в вечном мире. Чарторыский взывал к царскому идеализму и был уверен в роли России как хранителя счастья всей Европы и международного арбитра: «с правления Александра начнется новая эра в европейских отношениях… для пользы всего человечества» [78] . Хотя в общем Чарторыский одобрял самоопределение наций, он также верил и в то, что мир и безопасность будут гарантированы малым нациям на Апеннинском полуострове, в Германии и на Балканах, образованием федераций под покровительством России или Британии.

Проект Чарторыского был написан в то время, когда Александр свободно говорил в Негласном комитете о конституциях. Хотя в самой России ничего не было сделано, к тому времени Александр успел проявить интерес к конституционному управлению в других местах. Ионические острова все еще были оккупированы Россией, и в 1803 году для них была составлена конституция, главным образом Иоаннисом Каподистрией, бывшим в то время государственным секретарем этих островов. Конституция предусматривала законодательный орган, состоящий из верхней и нижней палат, которые должны были собираться каждые два года. Чарторыский в то время только выражал мысли, совпадающие с идеями Александра (хотя на самом деле, по словам Чарторыского, царь принимал его идеи с энтузиазмом, но «не собирался более глубоко вникать в них»). Конечно, лейтмотивом у Чарторыского была идея возрождения Польши под защитой царя. В своем меморандуме он писал, что возрождение Польши было «в интересах всеобщего мира и благосостояния» и что надо восстановить ее единство. Он предполагал, что Константин, брат Александра, станет царем восстановленной Польши или что она вообще будет присоединена к России. Русским придворным казалось, что Чарторыский отдает предпочтение интересам Польши перед интересами России. Но истина заключалась в том, что в этот период ни страны, оказавшиеся жертвами Наполеона, ни державы, которые противостояли ему, не желали вмешательства России в организацию новой Европы, а лишь считались с ней из-за ее армий (субсидированных Британией). Роль, которую Чарторыский и Александр хотели отвести России, надеясь сделать ее гарантом мира, арбитром и защитницей малых государств, была далека от тех чисто прагматических надежд, которые возлагались на Россию и ее армии многими европейскими государственными деятелями.

Враждебные отношения возникли между Британией и Францией в мае 1803 года. Александра, так же как и англичан, беспокоила агрессия Наполеона на Итальянском полуострове и возрастающая угроза со стороны Франции в восточной части Средиземного моря. Черноморская торговля зерном в начале XIX века уже имела огромную важность для России, и присутствие Франции на Адриатическом побережье воспринималось ею как угроза Балканам и, следовательно, Ионическим островам (численность русских войск здесь к 1804 году возросла до 11 000 человек). Возникло даже опасение за Оттоманскую империю, которая могла пасть под ударами Франции. В это время Россия продолжала продвигаться на Кавказ и поэтому была жизненно заинтересована в будущем всего Черного моря и Оттоманской империи. Грузия большей своей частью была присоединена в 1801 году; в декабре 1803 года в состав России вошла Менгрелия, а в 1804 году — Имеретия.

Летом 1803 года Александр предпринял попытку выступить арбитром между Францией и Британией и был оскорблен, когда Наполеон, уверенный в своем военном превосходстве, бесцеремонно отверг его предложение отказаться от диктата Франции в Германии, Швейцарии, Голландии и на Итальянском полуострове. Натянутость франко-российских отношений усилилась после того, как русскому послу во Франции А. Моркову, назначенному на эту должность в конце 1803 года, было предъявлено обвинение в антифранцузских интригах, и особенно после вынесения смертного приговора и незамедлительной казни герцога Энгиенского из нейтрального Бадена (родины жены Александра). Российский император заявил официальный протест в связи с казнью герцога Энгиенского и объявил траур. Наполеон оскорбился. В заявлении, опубликованном в официальном журнале «Moniteur», спрашивалось, не схватила ли Россия английских интриганов, участвовавших в убийстве Павла, и прямо намекалось, что Александр обязан им своим утверждением на русском престоле. В мае 1804 года Наполеон принял титул императора, но царь не только отказался признать этот новый титул, но и убедил турецкого султана поступить так же, таким образом подрывая престиж Франции на Балканах. Александр все еще настаивал на том, что Франция должна отказаться от Неаполя и северной Германии и предоставить компенсацию королю Сардинии. Чарторыский поддержал антифранцузскую коалицию, заявив, что «жадность и отвратительные цели этого правителя делают любые связи с ним невозможными». Он убедил Александра вступить в союз с Англией, указывая на французскую угрозу Балканам и разжигая тщеславие царя напоминаниями о мессианской роли России в иностранных делах:

Угроза, которую Франция представляла балансу сил в Европе в общем и безопасности Средиземного моря в особенности, заставила Россию вступить в Третью коалицию. Но предложения, сделанные Россией в 1804 году при заключении союза с Британией, также показывают, что Александр никогда не смотрел на иностранные дела с чисто прагматической точки зрения. Он высказал предложение, чтобы Европа объединилась в союз свободных и конституционных государств, основанных на «священных правах человечества… имеющих основой дух свободы и благожелательности», который будет жить в мире под добрым покровительством России и Британии. Король Сардинии тоже должен быть приглашен, «чтобы дать своему народу свободу и мудрое управление», а нейтралитет Швейцарии следует обеспечить учреждением правительства, «способного отвечать потребностям и желаниям народа». Региональные федерации должны были быть основаны в Германии и Италии. Британия и Россия определят разделение Оттоманской империи, если падет турецкое правление. Это установит мир в Европе «на прочной и постоянной основе» [80] , а также заново нарисует политическую карту Европы, не менее завершенную, чем карта Наполеона. Александр также предложил ввести кодекс прав человека и международных законов и организовать всеобщую безопасность. Содружество России и Британии в этой попечительской структуре было очень подходящим, потому что, как говорят исторические факты, «две эти державы образуют прочный союз и способны предотвратить любые неприятности в будущем, потому что уже много лет между ними не было соперничества и конфликтов» [81] .