– Слышишь, журчит? – Дед сладко прижмурился, наклонил голову, поворачивая ухо вверх. – И не один…

И в этот момент мальчик увидел оранжевого зверя, поднявшегося из-за куста, длинноногого, лопоухого, с большими темными глазами, и обмер от легкого испуга и восторга. Он ничего не успел сказать деду: тот сам увидел животное.

– Коза дикая, – прошептал дед, наклоняясь. – Лёжка у нее была под кустом, а мы подъехали.

Косуля как-то не торопилась скрываться. Она ковыляла вдоль ивняков, припадая на одну ногу.

– Ясно, – дед улыбнулся, – маленький у нее где-то.

– Давай поищем! – Глаза у мальчика заблестели нетерпеливой радостью. – Может, найдем!

– А зачем? – Дед отвернулся. – Их трогать нельзя: баловство это – игра со зверем.

По тому, как дед нахмурился, мальчик понял, что дело это запретное, но желание увидеть маленького косуленка не уменьшилось. Наоборот – оно еще больше распаляло его.

– А мы трогать не будем. Только посмотрим…

Мальчик жил в деревне, через двор от деда, егеря охотничьего участка, – и большей частью пропадал у него. Был он первым внуком, и конечно же дед не мог отказать его настойчивой просьбе.

– Да где его в кустах найдешь? – пытался сопротивляться дед, вылезая, однако, из машины.

Косуля в это время уже скрылась в тальниках. Мальчик тоже толкнул свою дверцу и выпрыгнул в густую траву. Тяжелые оводы тут же загудели возле его лица, мельтеша перед глазами. Настоянный на травах воздух опахнул тонким ароматом.

– Рядом с собой она косулят держать не будет, – рассуждал дед, осматриваясь. – Где-нибудь в траве, среди кустов, запрятала.

Они пошли в заросли. Со всех сторон к ним подступали плотные ивняки. Тоненько зазудели оранжевые комарики, поднимаясь из травы.

– Нет, брат, без собаки тут делать нечего, комаров ежели кормить с паутами да ноги царапать… – Дед махнул рукой. – Сам видишь: напрасное дело. Где в таком дуреломе найти притаившегося козуленка…

Мальчик остановился, поняв его правоту.

– Зря мы Пиратку не взяли! Он вон как просился.

– Так мы же с тобой поехали угодья стеречь, а собака сейчас в угодьях помеха, а то и зло: кругом птицы и звери маленькие. Уж лучше мы к осени косулями полюбуемся, когда они пастись станут на пустошах, а ты в первый класс пойдешь…

В дикой природе животные узнают друг друга по разным признакам, недоступным людям. Родившийся в тальниках косуленок был еще мал, но унаследовал все, что нужно вольному зверю. Он часто шевелил стоячими ушами, которые у него были особенно большими, поворачивал их в разных направлениях и улавливал шорохи в траве и кустах, раздувая ноздри, принюхивался к лавине наплывающих потоков воздуха и угадывал малейшие изменения в поведении матери.

С далеких полей доносились тягучие раздражающие звуки, и длинноухий косуленок чувствовал, как напрягалась мать, вздрагивая всей кожей, отчего густая ее шерсть мягко переливалась, и ему становилось жутко. Непонятный страх перед этими звуками охватывал косуленка, и он затаивался в траве, а косуля хотя и тревожилась, но не пыталась бежать или прятаться: звуки были далекими.

Часто, просыпаясь, он не обнаруживал матери и долго лежал, затаившись, посматривал сквозь густые стебли травы, боясь подняться и обнаружить себя. Когда голод становился невыносимым, косуленок издавал короткий писк, еще больше вжимаясь в траву, и косуля прибегала, кормила его молоком и вылизывала. Насосавшись, Длинноухий засыпал, и косуля осторожно уходила на край поляны, в кусты. Там она делала лёжку. Так было безопаснее. Ее большое тело издавало сильный запах, который мог приманить хищников – рысь ли, волка, а косуленок был еще слишком слабым, чтобы в случае опасности спастись бегством. Только поздно вечером, когда накатывалась прохлада, мать возвращалась к Длинноухому, и он притулялся ей под брюхо и засыпал.

Как-то косуленок решился и встал на ноги. Солнце сверкнуло в его выпуклых глазах неистовым блеском, и на миг косуленку показалось все черным и страшным. Он мелко-мелко задрожал всей кожей, но все же сделал несколько шагов в сторону. Чернота в глазах пропала. Сочная зелень поманила Длинноухого. Косуленок прошел немного, и тут его нос уловил резкий, неприятный и пугающий запах. Кто-то тихо зашуршал травой впереди, и Длинноухий увидел большие желтые глаза, торчащие уши… Он обомлел от страха и запищал с хрипом, грубо. Послышался легкий бег, и тень матери упала на косуленка. Желтые глаза вмиг исчезли. Только злой, обиженный лай донесся до косуленка. Он не знал, что это был красный лис, давно живущий в этих тальниках, не знал, что встреча с ним смертельно опасна, но испугался. Инстинкт заставил Длинноухого позвать на помощь мать, и она прибежала, а лисовин побоялся ударов ее острых копыт.

Мало-помалу косуленок стал жевать траву, отыскивая сочные листья, а когда наступили светлые ночи, мать начала водить его к маленькой луже посреди болотца.

Обычно они стояли долго, прислушиваясь и принюхиваясь. Сырой туман, поднимаясь из густой травы, увлажнял шерстку, попадал на ноздри и дразнил Длинноухого. Ему все больше и больше хотелось пить. Это желание становилось настолько сильным, что косуленок готов был запищать от нетерпения. Но без сигнала матери он не двигался с места. Только с ней косуленок чувствовал себя спокойно, только ей он мог довериться, потому что жизнь в дикой природе без опыта невозможна.