Шрифт:
Действия молодого инженера Александра Растова предотвратили большую катастрофу и сделали его настоящим героем Объединенных Наций — помимо отечественных газет и визора, о нем без умолку галдели в Южной Америке и Пацифиде.
«Незаметный спаситель», «Он просто решил не уходить», «Отец Тихого Океана» — это писали о нем.
Именно тогда Константин впервые узнал на своей шкуре, как утомителен даже самый добрый человеческий интерес.
Именно тогда их семья — о которой каждый канал считал своим долгом сварганить репортаж, мол, «крепкие тылы героев» — начала прятать свой нероскошный быт, да и вообще перестала быть «обычной». Отныне и уже навек они стали называться «те самые Растовы, помнишь?».
Вскоре после аварии, в золотистом ароматном октябре, у Константина родился брат, которого назвали в честь прадеда по матери — Иннокентием.
Новорожденный показался Косте некрасивым и невинным — последнее в полном соответствии со своим шелковистым латинским именем.
В отличие от здорового, несмотря на некоторую врожденную хмурость Константина, Иннокентий родился совсем слабым. Диагностировали и врожденное заболевание…
«Болезнь Киссона-Ялинцева» — эту формулу несчастья Костя помнил с подготовительной группы детского сада.
Рождению брата Константин обрадовался.
Нет, тихо сопящий сверточек на руках матери не вызывал у него особых симпатий. Просто он заметил: после рождения розового червячка у окружающих почти не осталось на него свободного времени.
И это было здорово! Повышенное внимание родителей, да и чье бы то ни было, маленького Костю необычайно тяготило.
Чтобы побыть в одиночестве, Константин использовал любые предлоги.
Еще дошкольником он освоил роликовые коньки и научился плавать. В школе на карманные деньги приобрел первый велосипед, затем научился грести на каяке, и все это — не считая фехтования!
Дошло бы, конечно, и до подводного плавания. Но когда Константину исполнилось девять, его отец получил новое высокое назначение — стал директором термоядерной электростанции в славном русском городе Калуге.
Директором! Да еще и с переводом из окрестностей церемониальной столицы человечества в ближнее Примосковье. То есть — под бочок к столице подлинной, где принимались настоящие Решения с большой буквы, от которых зависело будущее десятков миллиардов людей на тысячах парсеков Рукава Ориона.
Но Константин по малолетству подобных материй не понимал. Неохотно покидал он родные острова — изумрудные, аквамариновые и волшебные. Горько плакал, прощаясь с ручной морской черепахой по имени Абама…
До этого в России он бывал всего лишь пару раз — родители возили к дедушке и бабушке, в Южно-Сахалинск. Константин, смуглый, скуластый и большелицый, как настоящий полинезиец, не представлял, как он будет жить без каноэ и можно ли кататься на велосипеде зимой…
Однако родители не спрашивали его мнения. Сборы заняли всего три дня.
Причина такой спешки была проста: одна из знакомых докториц, — а их среди подруг Марии Ивановны Растовой хватало, — высказала предположение, что младшему брату Константина Кеше категорически не подходит тихоокеанский тропический климат и что в генетически родных местах, среди берез и елей исконной Руси, русский мальчик Кеша, возможно, поправится. А тянущие боли, которые изводят его избыточно утонченную нервную систему, уменьшат свою убийственную интенсивность.
Отчасти эти ожидания оказались обоснованными, отчасти нет.
Состояние Кеши и впрямь стабилизировалось, но полное выздоровление не наступало, да и о самой его возможности все еще спорили по конгрессам именитые ученые…
Так или иначе, Константин теперь носил шапку-ушанку и ходил в обычную калужскую школу.
Поначалу сверстники чурались новенького с неестественным загаром — говорили: «задается», «зазнайка», «грубиян».
Затем смеялись над его распевным тихоокеанским акцентом.
Но вскоре мужская половина пятого «Б» по достоинству оценила смекалку новенького и его физическую силу.
Тем более что Константин охотно приглашал одноклассников к себе домой: играть в деберц, стрелять из лука, плавать в бассейне с противотоком, а еще — учил фехтовать и боксировать (и тем и другим Константин увлекался с недетской пылкостью). Даже по калужским меркам семья Растовых жила богато: трехэтажный дом с рощей адаптированных платанов, собственный причал, домработница, садовник. Гости не выводились!
Подросший Кеша глядел на эти галдящие делегации с опасливым недоумением закоренелого интроверта.