— Но чёрт побери! Я сам, и это я вам говорю, я видел её, Вуивру. Причём всего лишь час назад я её видел. Спускаюсь по своим заливным лугам к реке, подхожу к броду, брод вы знаете, как раз чуть повыше дощатого моста. Подхожу, и что же я вижу? Вуивра лежит плашмя на животе на куче тростника и принимает с голой задницей солнечную ванну, а платье лежит рядышком и рубин там же, вот.

Облегчив душу, Вуатюрье успокоился, уже слегка жалея о том, что открылся. Учитель, не сомневаясь в том, что мэр находится в полном рассудке, был склонен верить в его искренность. Вуатюрье, конечно же, не был человеком, способным выдумать историю про привидения, да ещё с такими деталями, как тростник и праздно выставленные ягодицы, а если предположить, что он сошёл с ума, то ему рисовались бы совсем другие картины. Оба были смущены и стояли в раздумье.

— С такой историей, — сказал наконец Вуатюрье, — не оберёшься неприятностей. Дёшево отделаемся, если она не выйдет за пределы коммуны, а то ведь за две недели длинные языки разнесут по всему кантону, а то и дальше пойдёт. А как мы будем тогда выглядеть, я вас спрашиваю. Никто ведь тогда не поверит, что в коммуне передовой муниципалитет. И пойдёт слава, это уж как пить дать.

Энбло говорил «конечно», «да», «разумеется», «достойно сожаления», но говорил он это неуверенным голосом, только чтобы доставить удовольствие собеседнику, в то время как его свежее лицо так и сияло от оптимизма. «Брессанец, — с презрением подумал Вуатюрье, — настоящий брессанец». В Юре жители Бресса пользуются репутацией увальней, а Энбло как раз родился в Неблане, деревне, расположенной на границе с Брессом.

— Можно подумать, что вам это безразлично, вся эта история с Вуиврой?

— Мне? Да нет, напротив. Я очень расстроен (однако выражение его лица опровергало сказанное).

— Не думайте, что вы останетесь в стороне, — сказал мэр. — Эта история с Вуиврой ударит и по вам. Ведь вы уже четыре года учительствуете в Воле-Девере. И если по деревням будут ходить всякие россказни про оборотней, ваше начальство, долго не раздумывая, скажет, что это вы повернули людей к суеверию. Возможно, договорившись с клерикалами.

При этих словах учитель побледнел и явственно увидел докладную записку, пришпиленную к его делу государственного служащего.

— Ну зачем же, я тут ни при чём!

— А я при чём? Это, может быть, по моей вине Вуивра бродит по территории коммуны? Как бы то ни было, но если разразится скандал, коммуне как своих ушей не видать дотации, которую я попросил у префекта на школу.

— Вы преувеличиваете, господин Вуатюрье. Дело это совсем не такое серьёзное, как в случае, если бы речь шла о явлении Девы Марии или святой Екатерины.

— Это одно и то же. Если существует Вуивра, то и Дева Мария может существовать, и святые, и все остальное. И вот тому доказательство: как мне рассказывали, ещё никогда не было столько народу на мессе, как позавчера, в воскресенье. Даже Ламблены, Жукье, Тетиньо, люди вроде бы здравомыслящие, а тем не менее все пришли. А вы можете сколько угодно рассказывать им о прогрессе.

Энбло как будто начал понимать серьёзность ситуации. Но вдруг спохватился:

— Господин Вуатюрье, — сказал он, — мы же сейчас рассуждаем ну прямо как дети. Мы тут мучаемся и забываем одну вещь, забываем, что никакой Вуивры на свете нет.

— Но раз я говорю вам, что…

— Да, да, вы видели её. То есть вы видели какую-то обнажённую девушку, возможно, какую-нибудь отдыхающую, которая разбила палатку на поляне в лесу и развлекается таким вот способом, выдавая себя за Вуивру.

Вуатюрье не стал возражать, но продолжал говорить о Вуивре так, как будто её существование не вызывало у него никакого сомнения.

— А тут ещё вот ведь какая штука получается, мы стоим тут с вами, говорим, говорим, а на самом деле о главном так ничего и не сказали. Само собой, все эти истории с Вуиврой, это очень неприятно и для нас, и для коммуны, но есть одна гораздо более серьёзная вещь. Не надо забывать, что эта девица носит у себя на голове миллиарды и что в один прекрасный день кто-то из наших жителей постарается прикарманить её рубин. Когда я сейчас рассказывал вам про неё, я ведь только об этом и думал. Вуивра ровным счётом ничего не стоит вместе с её ляжками и всем таким прочим, я даже затруднился бы сказать, как она там сложена, а вот рубин — это действительно вещь. Но делать-то нечего, я посмотрел, посмотрел да и вернулся несолоно хлебавши. И так мне стало от этого досадно, что я буквально места себе не находил. Ведь просто неизбежно, что завтра или послезавтра найдётся кто-нибудь, кто даст себя сожрать змеям Вуивры. А что я могу сделать, чтобы помещать этому?

— Если Вуивра не является чьей-нибудь фантазией, а рубин — пробкой от графина, то её присутствие действительно не сулит ничего хорошего.

— Но не могу же я позвонить в жандармерию, чтобы оттуда приехали и арестовали Вуивру. Хорошо бы я выглядел. Было бы лучше всего, если бы вы взяли это дело в свои руки. С вашим образованием вы сумеете сделать так, чтобы люди вас послушали.

Энбло извинился, но, будучи государственным чиновником, он очень бы рисковал, принимая чью-либо сторону в столь абсурдном деле. Да и вообще он не считал себя способным формировать умонастроения жителей деревни и руководить их поступками.

— А что я могу им сказать? Что Вуивры не существует? Но мне не удалось убедить в этом даже вас, так тем более не удастся убедить их. Наверное, нужно предостеречь людей от опасности, которая их ожидает, если они позарятся на рубин. Но я здесь не сообщу им ничего нового.

— Короче, вы не желаете мне помочь?

— Я просто не в состоянии что-либо сделать. Но, если хотите, я могу высказать одно соображение. Вот сюда идёт кюре. Расскажите ему всё как есть. Он будет вам более полезен, чем я. Здесь только он один правомочен бороться с Вуиврой.