Шрифт:
Вокруг гудел и полыхал огненный ад. Бесились, ржали и рвались лошади. Бандиты и нильфгаардцы орали. Горняки впали в панику – одни убегали, другие пытались гасить пылающие домишки.
Геральт уже успел поднять упущенный Медведем сигилль. Коротко срезал высокую женщину в кольчуге, замахнувшуюся на Ангулему шестопером. Черному нильфгаардцу, налетевшему со шпонтоном [33] , рассек бедро. Следующему, который просто оказался на пути, пробил горло.
Тут же рядом безумствующий, обожженный, мчащийся напролом конь повалил и истоптал еще одного ребенка.
33
Шпонтон – оружие на древке, с одной стороны снабженное обоюдоострым секущим концом, с другой – крючьями либо иглами.
– Лови коня! Лови коня! – Рядом с ним оказался Кагыр, расчищая проход размашистыми ударами меча. Геральт не слушал, не смотрел. Зарубил следующего нильфгаардца. Поискал глазами Ширру.
Ангулема на коленях с расстояния в три шага выстрелила из поднятого с земли арбалета, вбивая болт в гениталии идущего на нее бандита из команды охраны горных выработок. Потом вскочила и схватила за уздечку бегущего мимо коня.
– Лови какого-нибудь! – крикнул Кагыр. – И – прочь отсюда!
Ведьмак ударом сверху располовинил от грудины до бедра очередного нильфгаардца. Резко мотнул головой, чтобы стряхнуть кровь с бровей и ресниц.
– Ширру! Где ты, паскуда вонючая?!
Удар. Крик. Теплые капли на лице.
– Смилостивься! – взвыл ползающий в грязи парень в черной форме.
Ведьмак заколебался.
– Опамятуйся! – рявкнул Кагыр, хватая его за плечо и крепко тряхнув. – Опамятуйся! Приди в себя! Ты впадаешь в бешенство!
Галопом возвращалась Ангулема, держа в поводу другого коня. За ней гнались двое конных. Один упал, получив стрелу бойца за Вольные Стоки. Другого смел с коня меч Кагыра.
Геральт вскочил в седло. И тут в свете пожара увидел Ширру, созывавшего к себе паникующих нильфгаардцев. Рядом с полуэльфом скрипел и выкрикивал ругательства Соловей, похожий с раскровавленной мордой на настоящего тролля-людоеда.
Геральт взревел, развернул коня, закрутил мечом. Оказавшийся рядом Кагыр покачнулся в седле, кровь из лба моментально залила ему глаза и лицо.
– Геральт! Помоги!
Ширру собрал наконец вокруг себя группу, орал, приказывал стрелять из арбалетов. Геральт ударил коня плашмя по крупу, готовый к самоубийственной атаке. Ширру должен был умереть. Остальное не имело значения. Не имела значения Ангулема. Не имел значения Кагыр.
– Геральт! – взвизгнула Ангулема. – Помоги Кагыру!
Он опомнился. И устыдился.
Поддержал Кагыра, подпер плечом. Кагыр вытер глаза рукавом, но кровь тут же снова залила их.
– Ерунда, царапина… – Голос у него дрожал. – На коней, ведьмак… Галопом за Ангулемой. Галопом!
От подножия горы разрастался крик, оттуда мчалась вооруженная кирками, кайлами, топорами толпа. Это на помощь друзьям и кумовьям из рудника «Риальто» спешили горняки из соседней шахты – из «Счастливой дыры» либо «Общего дела». Или из какой-то другой. Кто мог это знать?
Геральт ударил коня пятками. Они пошли галопом, сумасшедшим ventre a terre [34] .
Гнали не оглядываясь, прижавшись к конским шеям. Самый лучший конь достался Ангулеме, маленький, но прыткий бандитский бахмач. Конь Геральта, гнедой в нильфгаардской сбруе, уже начинал храпеть и посвистывать, ему трудно было держать голову. Конь Кагыра, тоже армейский, был сильнее и выносливее, да что толку, если наездник еле удерживался в седле, машинально стискивая бедра и с трудом сдерживая хлещущую на гриву и шею лошади кровь.
34
прямым галопом (фр.).
Но они гнали дальше. Вырвавшаяся вперед Ангулема ждала их на повороте, в том месте, откуда дорога шла вниз, извиваясь среди скал.
– Погоня… – выдохнула она, размазывая грязь по лицу. – За нами будут гнаться, не простят… Горняки видели, куда мы бежим. Нельзя оставаться на тракте… Надо заскочить в леса, на бездорожья… Потерять их.
– Нет, – возразил ведьмак, с беспокойством слушая вырывающиеся из груди коня звуки. – Надо по тракту… Самой кратчайшей и прямой дорогой в Сансретур…
– Почему?
– Сейчас не до болтовни… Вперед! Выжмите из лошадей все, что можно.
Пошли в карьер. Гнедой ведьмака храпел.
Гнедой не годился для дальнейшей езды. Он едва шел на одеревеневших словно колья ногах, сильно ходил боками, воздух вырывался из него с хрипом. Наконец он повалился на бок, дернул задними ногами. В его помутневших глазах застыл укор.
Конь Кагыра был в несколько лучшем состоянии: сам же Кагыр явно в худшем. С седла он просто свалился, сумел встать на четвереньки, его начало рвать, хоть и нечем было.