– Ты хочешь сказать, в Денло жизнь идет так же, как здесь? – недоверчиво переспросил какой-то старик. – Выходит, мы тоже можем поплыть в эту самую Англию, и там будет все, как дома? Там можно говорить на нашем языке, приносить жертвы и пить медовуху? И монахи в черных тряпках не заставят меня петь их латинские висы?

Все засмеялись, а Бедвар сказал:

– Монахи тебя петь не заставят. В Англии есть свой король, но он правит только той частью страны, где датчане не собирают дангельд.

– А где лучше жить? – быстро спросила жена Хьялти. – Это правда, что в тех краях масло сочится из каждого стебля?

– Масла я там не видел, – признался путешественник. – Но норвежцы тоже не живут под властью их короля. Там много обмана и нечестных судов. Вот, скажем, собирает английский король свой тинг, в каком-то графстве. Там свое право голоса имеют только бонды. А те, кто без земли, – тех вообще с тинга изгоняют...

– Вот так тинг! – ахнула толпа. – Ведь еще Отец Павших завещал, чтобы судили все свободные!

– Я о том и говорю. – Бедвар активно занялся вареной треской. – Нечестно там судят. Вот, к примеру, убьют кого-то из ленников короля. Или, к примеру, убьют слугу какого-то лорда...

– А кто такой «лорд»? – встрял тот же любопытный старик.

– Лорд... это вроде ярла. Только не всегда у него есть своя флотилия и морская дружина, – объяснил за Бедвара Торарин.

– Ага, так вот. Если лорд – родственник самого короля или имеет высокое звание при дворе, то убийце придется платить выкуп втрое больше. А в округах, где правят датские бонды, – там все честно, выкуп берут как положено. За хускарла – одна плата, за грамма – другая, за бонда – третья. И землю у хусманов бедных никто там не отбирает. Король английский и его лорды – жадные до земли, им в радость всех разорить. А в датских округах крестьян называют сокменами. Они только платят лорду за защиту границ, да за суд, и все.

– А ты, Торарин? Тоже поплывешь в Англию? – затаили дыхание родственники.

– Нет, я – на остров Мэн. Вот только рука заживет. – Торарин небрежно показал всем забинтованную руку. – Поплыву туда, где осел наш дальний родич.

– Доберешься до Трендалага – передавай Ульме привет, – заулыбался хозяин усадьбы.

– А много норвежцев живет на этом самом острове? – осведомилась Пиркке.

– Много, и становится все больше, – поведал Торарин. – Скоро будет больше, чем в Исландии. Масло там тоже с травы не капает, но жизнь привольнее, и еды гораздо больше. Там конечно тоже... ходят эти слуги епископа. Зато там можно выгодно жениться, один мой друг женился, вот так.

– А живут там наши привычно? – снова проснулся любопытный старичок. – Или норвежцев заставляют отращивать волосы? Я слыхал, в тех краях мужчины заплетают косы, как женщины, тьфу ты! А как же они защищаются от набегов?

– Никто волос не заплетает! – отмел страшные подозрения Торарин. – Там живут усадьбами, только собираются по четыре ближних хозяина и называют себя «третью». А два десятка «третей» собираются в «корабельный округ». Каждый округ снаряжает по кораблю и выставляет ополченцев по числу дворов. Потому у них все время есть свой флот, и нападений они не боятся.

– А кто же правит ими?

– Они – смелые люди, – погрустнел Торарин. – Не то что здесь. Там раз в полгода собирается общий тинг. Все поднимают оружие, и хозяева, и слуги, и мастеровые, и лейдунг. Они вместе выбирают ярла и могут его прогнать! Когда они голосуют оружием, все киты в страхе уплывают от берега!

Даг изо всех сил боролся со сном, но сон победил. Проваливаясь в ласковую темноту, мальчик видел себя во главе флотилии драккаров. Грозные корабли плыли на запад, туда, на свободные острова, где люди говорят то, что думают, и никто не может их обидеть...

Здешний праздник подношений Фрейру совсем не походил на буйное гулянье в Старой Упсале. Скорее всего, Хьялти покривил душой и устроил вечеринку исключительно ради приезда Пиркке. Возможно также, старшему хозяину в округе хотелось хоть чем-то подбодрить людей в период бескормицы.

В усадьбу явилось человек сорок гостей, все с ближайших хуторов, включая стариков и грудных детей. Хьялти, хоть и слыл радушным хозяином, никого кормить даром не собирался. Охотники несли тощих зайцев и птицу, рыбаки – мелочь, которую сумели поймать подо льдом, женщины – бобы, репу и другие коренья, а также орехи, сушеные грибы и замороженную ягоду. Пшеничной муки в усадьбе почти не осталось, зато венцом праздника должен был стать запеченный лосенок.

Лосенка поймали чудом. Хьялти объяснил гостям, что в бескормицу лоси ушли далеко на восток, потому волки так и лютуют вокруг поселений. А худосочный лосенок сломал ногу, упал и отстал от стада. Охотникам чудом удалось опередить хищников.

– Если весной к берегам не вернется сельдь, придется жрать россомах, – невесело заключил хозяин. – Хорошо, что попадается салака и всякая костлявая рыбешка.

– Хмель закончился, варим последнее пиво, – повинилась хозяйка. – Вы на нас зла не держите, фрю Пиркке.