– Добрых снов тебе, Говоритель закона. – Хозяин крепости протянул старику руку. – Поведаешь ли ты нам, что сказали о моем сыне оракулы?

Торгейр оглянулся. Викинги прекратили пить и есть. Стряпчий замер у огромного вертела с жареным быком, не смея опустить нож:. Десятки пар глаз следили за Говорителем.

Светлое крыло, подумал жрец. «Принесет свет». Как я ему скажу о пророчествах?

– Оракулы говорят, что сын конунга принесет много побед и радости братству викингов, – во всеуслышание объявил Говоритель закона.

«Свет. Принесет свет».

– Мой сын! – На суровом лице Токи заиграла улыбка. – Радуйтесь, друзья! Сегодня год, как родился мой сын, сын Токи из клана Топоров!

Говоритель закона воздел ладони к небу, мысленно взывая к хранителю морских пучин.

– Отчего ты не весел, наш славный Торгейр? – Молодой конунг все еще смеялся, но глаза его походили на две острые льдинки. – Эй, лежебоки, живо налейте Говорителю рог меда!

– Нам надо обсудить одно дело. – Торгейр остановил трелля, подбежавшего с полным бычьим рогом медовухи. – Прошу тебя, Токи. Нам надо поговорить наедине.

– Случилось что-то плохое? – Лютые привстали, чутко наблюдая за своим вождем.

– Пока нет, – успокоил Говоритель. – Но непременно случится. Если мудрый конунг будет ждать.

– Я не буду ждать! – Токи тряхнул гривой. – Клянусь, никакая весть не напугает меня, Говоритель. Я сделаю так, как лучше для нашего братства!

– Возьми меня с собой!

– Не возьму. Ты еще слишком молод.

– Мне уже двенадцать!

– Не ври! Никто не знает, сколько тебе лет! Я обещала Укко, что буду учить тебя до осени. Я не хочу, чтобы тебя убили или выжгли печать на лбу!

– Почему меня должны убить? Ты ведь говорила, что норвежцы приходят только за данью.

– За данью, за данью... Ой, мальчик, не гневи меня. Прежде они приходили за пухом и мехом, при старом господине, и всегда было известно, что они возьмут. Но потом Харальд Серая Шкура поссорился с родичами, и бедных саамов обирают все, кто захочет...

– И Глум Бешеный Кот? Этот родич Хромого Хьялти?

Пиркке потемнела лицом.

– Ой, мальчик, я не знала, что Глум – это свояк Хьялти. С Хьялти я дружу очень давно. Так получилось, что я дважды принимала роды у его матери, он мне почти как сын. Хотя у старой Пиркке нет сыновей... Я не знала...

– Что ты теперь будешь делать?

– Не знаю... – Пиркке выглядела крайне растерянной. – Наши мужчины раньше не дрались с норвежцами. Тех всегда больше, у них железные мечи и топоры, у них лучше корабли. Вчера я видела охотников с сейда Спящего Человека. Они не хотят платить дань Глуму. Они говорят, что рыбаки тоже не хотят платить. Рыбаки в этом году уже отдали долю ярлу.

– Можно собрать людей и прогнать этого Глума, – предложил Северянин.

– Как прогнать их всех? – возразила старуха. – Рыбаки видели девять больших кораблей. Они уже собрали дань в соседнем фиорде. Четверых убили. Только буря помешала им доплыть до нас.

Даг задумался.

– Но в лес они не полезут?

– Отсюда до моря полдня на оленях, – хмыкнула старуха. – В Две Горы они не доберутся. Но они грабят всех морских охотников.

– И с каждым годом отбирают все больше? – закончил за нее Даг.

– Что ты хочешь сказать?

– Хочу сказать, что на следующий год будет еще хуже.

– Хозяйка, он дело глаголит, – вставила Нелюба.

– Я поеду, – уперлась Пиркке. – Я скажу мужчинам, чтобы они спрятали оружие. Они погибнут. Норвежцев слишком много.

Даг все равно не понимал, как можно так легко отдавать свое кровное добро. Он представил, как кто-то требует полсотни беличьих шкурок с его отца. Олав Северянин предпочел бы погибнуть и погубил бы всех хускарлов, но захватчикам достались бы одни головешки.

– Пиркке, ты так говоришь, потому что не хочешь ссориться с Хьялти?

– Хьялти нет до нас дела, – поморщилась вельва. – Хьялти слишком далеко. Я не могу сказать Глуму, чтобы он ушел, только потому, что люблю Хьялти. Я многих люблю. Пиркке Две Горы знают повсюду, до самого Сконе.

Северянин задрожал от гнева.

– Я все равно пойду следом за тобой!

– Ты крепкий, как молодой громоплодник, – попыталась успокоить парня Нелюба, – но хозяйка права. Саамы не должны драться.