Тем не менее настроение Гордвайля безнадежно испортилось. Весеннее утро показалось ему вдруг чужим, не для него созданным. С удвоенной силой навалилась бесконечная череда дней, которые ему еще предстояло провести в обществе этого доктора Крейндела и всех прочих докторов крейнделов, без конца и без края, без надежды на перемены. Внезапно он почувствовал себя усталым и старым. Нахохлился в своем пальтишке, как человек, в ясный полдень запирающий двери и ставни, склонив голову перед неизбежностью.

В лавке он мимоходом кивнул приказчику и проскользнул в заднюю комнату. Доктор Крейндел еще не приходил. Он снял пальто и сел за свой стол. Достал из карманов пиджака несколько окурков и кусок бумаги и стал сворачивать сигарету. Может, попросить у него немного денег в счет жалованья? Да, немного, десять шиллингов! Эта идея помогла Гордвайлю собраться с мыслями. С горящей сигаретой, приклеившейся к нижней губе, он снял с пишущей машинки черный клеенчатый чехол и начал печатать письмо.

Почти сразу появился и доктор Крейндел с протяжным «добрым утром».

— Какой прекрасный день, а? — начал он, снимая пальто. — День для поэтов! В такой день хотелось бы побродить с утра пораньше по улицам или вообще поехать за город, дражайший господин Гордвайль, хе-хе, не правда ли? Это я понимаю! Отлично понимаю я и ваше настроение! Ибо и сам отношу себя к возвышенной семье поэтов и художников. Вы ведь знаете…

Не прекращая стучать на машинке, Гордвайль переспросил, как будто не расслышал:

— А? Вы что-то сказали?

— Сказал ли я?! Конечно, сказал! И какие были слова! Только вот некоторые великие люди больше слушают себя, чем других… По удачному выражению Готтфрида Келлера, великое слово приходит к поколению из уст одиночки… и т. д.

Он угнездился в кресле перед столом и стал читать утреннюю почту. «Все-то он низводит до самого подлого уровня», — подумал Гордвайль, продолжая печатать. Во дворе на стене напротив отпечатался треугольник солнечного света, долго остававшийся на одном месте, не меняя формы. Еще полтора часа в пространстве комнаты раздавался торопливый стук пишущей машинки и шелест бумаги. Затем Гордвайль собрал груду писем и понес их хозяину на подпись. Тот передал ему утреннюю почту, объяснив, что ответить. Кроме того, Гордвайль еще должен перепроверить гроссбух начиная с марта, потому как ему, Крейнделу, кажется, что в записи вкралась ошибка. Гордвайль взял все бумаги и вернулся на свое место.

— Не желаете ли сигару? Превосходная!

«Нехороший признак!» — подумал Гордвайль и подошел, чтобы взять сигару. Воспользовавшись моментом, он попросил в долг десять шиллингов до жалованья.

— Конечно, я готов вам дать, мой дорогой друг! Охотно и с удовольствием! Напомните мне попозже, и я принесу вам.

Гордвайль уже собирался удалиться, когда тот чиркнул спичкой и протянул ему:

— Огоньку, пожалуйста! Да, — продолжал он, — я все хотел вас спросить, как продвигается ваша работа. Давненько мы уже об этом не толковали… Я имею в виду, понятное дело, настоящий ваш труд, тот, на котором и зиждется мир!.. А не то, что здесь, работа, от которой людям духа, как мы, ни тепло, ни холодно… — он криво улыбнулся, блеснув золотыми коронками во рту. — Видите, сударь мой, как схоже наше видение мира: когда я говорю «работа», то всегда подразумеваю тот, домашний, литературный труд, тот, что «делается во тьме и распространяет свет на весь мир, из конца в конец»… По выражению великого Гете, так, кажется?

— Если уж он «делается во тьме», то не подобает разглагольствовать о нем на миру, — рассмеялся Гордвайль.

— На миру! На миру, конечно, нет! Согласен с вами, негоже разговаривать об этом с базарной торговкой! Никому это не известно так, как вам и мне… На миру — нет! Но от меня, собрата по искусству и, можно сказать, друга, вам, конечно, нечего скрывать… А добрым советом пренебрегать не следует!.. Ведь кто даст вам совет лучше, чем я, кто еще способен заметить ту или иную мелочь?.. Специалист — это совсем другое дело!.. Если бы все ремесло было сосредоточено в руках профессионалов, тогда… кто это сказал? Не могу вспомнить сейчас. В любом случае светлый ум был у того, кто так сказал!..

Гордвайль вернулся на свое место и сел, повернувшись лицом к доктору Крейнделу. Ароматная сигара, казалось, придала ему сил, теперь он мог более спокойно воспринимать колкости доктора Крейндела, выслушивать их без обиды. Насмешки даже стали доставлять ему известное удовольствие, словно относились вовсе не к нему, а к кому-то другому.

Доктор Крейндел продолжал:

— А в том, что я специалист в вопросах литературы, у вас, мой друг, кажется, было достаточно времени убедиться… Строй же ваших мыслей понятен мне особенно хорошо, может быть, из-за их глубины… Ибо поверхностными вещами я априори не занимаюсь… Хорошему пловцу глубокая река нужна, как гласит народная мудрость.

— Но если я вообще не нуждаюсь в советах? — улыбнулся Гордвайль.

— Это значит, что работа ваша идет беспрепятственно — тогда, конечно, другое дело! И, несмотря на это, нет ничего полезнее, чем хороший совет знающего человека!..

— Может быть, сменим тему?! Это уже стало скучно.

— Сменим тему? О-хо-хо, мой дорогой, вы не знаете закономерности!.. Другая тема вызовет еще большую скуку… Покажется еще скучнее, неприятнее… Как говорит Клейст, по следам добра всегда влачится зло… К нашему прискорбию, это всегда так… «Сменим тему!» Если бы я знал, что другая тема интереснее, то только бы ее и обсуждал, смею вас уверить. Вы ведь знаете, мой друг, что мне приятно обсуждать лишь возвышенные материи, то, что расширяет горизонты человека, с обыденной же, простой проблемой я разделываюсь в два счета… Ибо она всегда и грязнее, и мельче, и людям высокого духа претит долго ею заниматься… Например, если бы я был вынужден известить вас, что вы уволены с должности, что, скажем, вы должны отработать еще месяц, а затем свободны идти на все четыре стороны, — разве такая тема показалась бы вам менее скучной?!