Шрифт:
Повсюду стоял шум и гомон, и было во всем этом нечто таборное, оживленно-страстное, жгучее и беззаветно-веселое. Здесь раздаются нежные звуки мандолины, там свинью волокут за ноги, и визжит она благим матом; с ближайшего бивуака звуки кавалерийской трубы несутся, в другом конце барабан грохочет "сбор на кашицу"; тут взрывы хохота, там русская ругань или немецкая брань, итальянская песня под аккомпанемент гитары и разухабистая всероссийская "барынька" с "комаринским". В трактирах играли в банк, в фараона и в кости. Кучи золота и серебра мгновенно переходили из рук в руки, и в этой битве на зеленом поле преимущественно отличались австрийские чиновники полевого интендантства. Эти господа жили и одевались роскошно, пили шампанское, разъезжали в комфортабельных экипажах, возили за собой любовниц, проигрывали и выигрывали десятки тысяч…
Русские офицеры насчет шампанского и вообще вина тоже в грязь лицом не ударяли: последняя копейка шла ребром, а вследствие игры между ними и австрийцами нередко происходили ссоры. Вообще наши на господ австрийцев смотрели теперь не только косо, но даже враждебно; союзники, конечно, платили нам тем же, однако не мы первые подали к тому повод.
Зайдя как-то раз закусить в один из трактиров, Черепов столкнулся там с Поплюевым и еще кое с кем из знакомых офицеров. Сели за общий стол, заболтались за кружками вина, а потом придвинулись к тому концу, где австрийский шикарный офицер метал банк, окруженный тесной толпой союзного офицерства, и стали следить за игрой. Черепов поставил карту и мало-помалу увлекся. Вскоре кошелек его оказался пуст. С досады за проигрыш и с понятным желанием отыграться он расстегнул из-под камзола свой кожаный черес [388] , в котором хранились все его деньги, и положил его на стол перед собой. Но вскоре и из череса исчез последний червонец.
388
Ч'eрес – кошель.
Василий Иванович сел, подпершись рукой, и задумался.
– Herr Oberst [389] , ваша карта? – спросил щеголеватый австриец.
– У меня нет карты… Я не играю больше, – с внутренней досадой и потому отрывисто проговорил Черепов.
– Зачем так? – с тонкой усмешкой прищурился на него банкомет.
– Затем, что я проиграл все, до копейки, и теперь ничего больше не имею.
– Ба-а! Пока у человека есть мундир на плечах и, наконец, собственная жизнь, он не может сказать, что ничего не имеет, – фатовато возразил австриец.
389
Господин офицер (нем.).
Черепов внутренне дрогнул, почувствовав кровное оскорбление. Он хмуро повел глазами на окружающих и в упор остановил свой твердый взгляд на блистательном офицере.
– Русские мундиром не торгуют и отнюдь не позволяют себе ставить его на карту, – сказал он веским и спокойным голосом. – А что касается до жизни, то извольте, я готов, но с тем, что ежели кто из нас проиграет, тот всадит себе пулю в лоб сейчас же, здесь, на месте.
Опешивший фанфарон смутился и стал было вежливо и мягко объяснять, что он хотел вовсе не то сказать и не так понят…
– Без объяснений! – перебил его Черепов. – Чего там не так понят! Я отлично понял, что вы мне сделали вызов, и я его принял. Надеюсь, и все здесь поняли это точно так же?
– Конечно, вызов! – подтвердили несколько русских офицеров.
– Господа австрийцы, ваше мнение? – спросил кто-то.
Те отвечали молчаливым пожатием плеч и в замешательстве только переглядывались между собой.
– Камрад! – обратился меж тем Черепов к какому-то казачьему офицеру. – Вы, кстати, при пистолете. Заряжен он у вас?
– Непременно, полковник.
– В таком разе одолжите-ка его сюда на минутку.
И Черепов, внимательно осмотрев кремень [390] и полку, положил врученный ему пистолет на стол между собой и австрийцем.
– Ну-с, милостивый государь, теперь я к вашим услугам. Не угодно ли!
Он вынул наудачу первую попавшуюся карту. Это была трефовая восьмерка.
Австриец, принужденно улыбаясь, начал метать.
В комнате водворилась вдруг мертвая тишина. Все присутствующие тесно столпились вкруг стола и, затаив дыхание, напряженно следили, как ложатся карты.
390
Крем'eнь – камень твердой породы для высекания огня.
– Направо – налево… направо – налево…
– Дана! – сорвался вдруг общий крик, когда наконец выпала роковая восьмерка…
Австриец побледнел. Черепов не мигнул даже глазом: лицо его оставалось спокойно.
Бросив карты, смущенный фанфарон опустил руки и молчал, как школьник, пойманный на месте.
Противник выжидательно смотрел на него вопросительным взглядом.
– Herr Oberst, ведь это шутка? Без сомнения? Да? – тревожно обступили его австрийцы, сделавшиеся вдруг очень милыми и любезными. – Не правда ли? Вы не потребуете от молодого человека подобной жертвы!
– Я не шутил, господа, ставя мою жизнь на карту, – холодно и твердо возразил им Черепов, – и если бы я проиграл жизнь, то не принял бы ее в подаяние от противника; а затем, государь мой, – обратился он к банкомету, – так как пистолет до сих пор не разряжен вами, то оставляю ваш поступок на вашу совесть.
И, сухо раскланявшись с австрийцем, он удалился из трактира.
– Василий Иванович… Друг… Благодетель! – остановил его вдруг на пороге кинувшийся за ним вдогонку Поплюев. – Вот это так!.. Это по-русски, растак их душу!.. По-русски… Хорошо, голубчик!.. Хорошо! – растроганно сюсюкал он своим заплетающимся лепетом, горячо и крепко пожимая руку Черепова. – Вы все проиграли? И "гельд ништу" [391] , значит?
391
«Гельд ништу» – выражение из двух немецких слов: Geld – «деньги» и nichts – «ничего».