– Давайте откровенно обсудим один вопрос. Мисс Лайл забили до смерти. Вы знаете, что с ней произошло. Вы видели тело. Быть может, она не была доброй женщиной, купавшейся в любви окружающих. Но это не имеет отношения к делу. Она имела право дожить до естественной смерти, как вы, или я, или любое существо, которое живет в соответствии с общественным порядком.

– Разумеется. Не понимаю, какая необходимость об этом говорить.

Почему ее голос прозвучал так стыдливо, почти недовольно?

– Вы не поверите, что порой приходится говорить, когда проводится расследование убийства! Профсоюз живых – это самое могущественное общество взаимной защиты в мире. Приходится думать о других, чтобы их защитить, но о себе – в первую очередь. Моя работа – думать о ней.

– Ее не вернуть. – Слова, сорвавшиеся с губ, поразили ее своей грустной банальностью.

– Но я могу остановить того, кто это сделал, и не дать ему повторить содеянное. Никто не может быть опаснее убийцы, которому все сошло с рук. Я утомляю вас банальностями, потому что хочу, чтобы вы кое-что поняли. Возможно, вам повезло, что вы так умны, мисс Грей. Но вы здесь не для того, чтобы раскрыть преступление. Это моя работа. Вы здесь не для того, чтобы защищать живых. Оставьте это юристам. Вы здесь даже не для того, чтобы защищать мертвых. Они меньше всего нуждаются в вашем покровительстве. On doit des regards aux vivants; on ne doit aux morts que la verite2. Вы образованная молодая женщина и наверняка знаете, что это значит.

– «Дань уважения надлежит отдавать живым; мертвым мы должны только правду». Это Вольтер, не так ли? Однако меня учили другому произношению. – Едва произнеся это, она устыдилась.

Но, к ее изумлению, он расхохотался в ответ:

– Держу пари, так оно и было, мисс Грей. Готов поспорить. Я учился по самоучителю с транскрипцией. Только подумайте: для детектива нет лучшего девиза. А ведь речь идет о частном детективе женщине, которая хотела бы помочь полиции и одновременно лечь спать с чистой совестью. Так не бывает, мисс Грей. Так не бывает.

Она не ответила. Через мгновение Гроган сказал:

– Что немного удивляет меня, мисс Грей, так это тот факт, как много вы заметили, когда обнаружили тело, и как внимательно оценили обстановку. Большинство людей, не говоря уж о молодых женщинах, были бы в шоке.

Корделия подумала, что он имеет право знать правду, по крайней мере ту ее часть, которая была известна ей самой.

– Я знаю. Меня это тоже удивило. Думаю, произошло вот что: я просто не могла испытать такую бурю чувств. Это было настолько ужасно, что казалось почти нереальным. Мой интеллект взял на себя основную работу, превратив все в детективную головоломку, потому что если бы я не смогла отвлечься от ужаса, осматривая комнату и обращая внимание на такие мелочи, как отпечаток помады на чашке, то не смогла бы это вынести. Вероятно, так чувствуют себя медики на месте трагедии. Нужно думать о технической стороне дела, потому что в противном случае придется осознать, что лежащий перед тобой человек мертв.

Сержант Бакли тихо сказал:

– Именно так полицейские и учатся вести себя на месте, где произошел несчастный случай. Или убийство.

Не отводя взгляда от Корделии, Гроган сказал:

– Значит, вы считаете, что это правдоподобно, не так ли, сержант?

– Да, сэр.

Страх обостряет восприятие, как и прочие чувства. Глядя на красивое и довольно мрачное лицо сержанта Бакли, на сдержанную самодовольную улыбку, Корделия думала, что вряд ли он когда-либо в своей жизни нуждался в такой защите, и задавалась вопросом, пытался ли он своими словами продемонстрировать сочувствие или поддерживал начальника в реализации плана допроса, который они согласовали заранее.

Главный инспектор сказал:

– И какие именно выводы вам удалось сделать, когда вы столь успешно отключили ваши эмоции?

– Прежде всего я заметила очевидное: занавески были задернуты, при том что они были открыты, когда я уходила. Пропала шкатулка с драгоценностями. Еще она успела выпить чай. Я подумала: как странно, что мисс Лайл сняла макияж, но на чашке остался отпечаток губной помады. Это меня удивило. У нее очень чувственные… были очень чувственные губы, и она пользовалась жирной помадой, которая легко смазывается. Тогда почему помада не стерлась во время обеда? Похоже, она накрасила губы снова, перед тем как выпить чай. Но если это так, зачем она сняла остальной макияж? Перепачканные ватные шарики были разбросаны по всему туалетному столику. И я обратила внимание, что для раны на голове крови вытекло не так много. Я подумала, что ее, должно быть, убили другим способом, а лицо изуродовали после. Еще я задалась вопросом, зачем ей наложили ватные подушечки на глаза. Должно быть, это сделали уже после ее смерти. Они не могли лежать на глазах, пока ей разбивали лицо.

Когда она закончила, наступила долгая пауза. Потом Гроган абсолютно бесстрастно произнес:

– Вы должны сидеть по другую сторону стола, мисс Грей.

Корделия помолчала, потом продолжила, надеясь, что ее слова будут скорее полезны, чем причинят вред.

– Я должна сказать вам кое-что еще. Я знаю, что сэр Джордж не мог убить жену. Уверена, вы не стали бы его подозревать в любом случае, но кое-что вы должны знать. Когда он впервые вошел в спальню и я выпалила: «Мне так жаль!» – он посмотрел на меня с изумлением, перемешанным с ужасом. Я поняла: на мгновение он заподозрил, что это я убила ее и сознаюсь в содеянном.

– А это было не так?

– Я сознавалась не в убийстве, а в том, что провалила задание, ради которого приехала сюда.

Он снова изменил тактику допроса:

– Давайте вернемся к вечеру пятницы, к тому времени, когда вы находились с мисс Лайл у нее в комнате и она показала вам секретный ящичек в шкатулке с драгоценностями. Эта рецензия на пьесу Рэттигана… Вы уверены, что на самом деле за этой бумагой не скрывалось нечто еще?

– Почти не сомневаюсь в этом.

– Эта бумага не была документом или письмом?