— И никуда ты не пойдёшь. Вот сумасшедшая! Только что пришла с работы, с лица — краше в гроб кладут, и опять бежать! Пойду попрошу дворника, его мальчонка сбегает, приведёт тебе твоего Воронцова, раз уж ты без него жить не можешь! А ты садись!

Неожиданно для самой себя Мария послушалась. Может быть, потому, что силы отказались служить. Ноги вдруг стали слабыми, беспомощными, словно из них вынули все кости. Она опустилась на стул. Комната качалась, кружилась вокруг неё.

Она послушно пила чай, не чувствуя, что обжигает губы. На столе лежали две бумажки, и глаза не могли оторваться от них. В которой из них правда, которая из них решает судьбу?

Дата! Эта мысль внезапно ослепила её. Дата извещения была известна. Она повторяла её тысячи раз. Глубоким рвом, бездонной пропастью легла эта дата между прежней и теперешней её жизнью, вздымалась высокой, до неба, стеной между прежними днями и теперешней жизнью. Но телеграмма?

Цифры, цифры, цифры. Целая строчка. Что они означают, как расшифровать их, как понять их смысл? Которое сегодня? Она пыталась вспомнить, но мысли мелькали, непослушные, разорванные, как гонимый ветром туман. Какой это день? И какой месяц? Какой год наконец? Она с трудом вспомнила год. Ну, да, конечно…

— Опять что-то там ещё стараешься вычитать?

— Дату… Не могу найти.

— Покажи.

Татьяна Петровна нацепила на нос очки в железной оправе. Да, оправу так и не починили, дужка связана белой ниткой. Как это она всегда забывает!.. Дорогой в госпиталь вечно повторяет себе: очки, очки… А потом, когда начинаются все госпитальные заботы, это выпадает из памяти…

«О чём я думаю? — испугалась Мария. — Ведь Гриша…»

— Погоди, здесь что-то есть… Ага… Нет… не знаю… Понаставили цифр, вот и ломай себе голову… Да зачем тебе это? Телеграмма — и всё, пусть даже запоздала. Случается, письмо и то раньше дойдёт. Послала бы письмо, мы бы больше узнали. А так только и известно, что жив.

Резко прозвучал звонок. Татьяна Петровна заторопилась открывать.

— Что случилось, Мария?

Воронцов запыхался, видимо, он бежал бегом всю дорогу и теперь отирал платком пот со лба.

— Пришла телеграмма! Григорий жив! Ранен, в госпитале! — торопливо сообщила ему Татьяна Петровна, забыв в этот момент свою нелюбовь к молодому врачу.

— Григорий?.. Жив?

— Иди, иди скорей сюда… Телеграмма…

Не здороваясь, Мария протянула ему бумажку.

— Как же это, Мария?

Она ошиблась. Воронцов держал в руках извещение о смерти.

— Нет, не думай, что я сошла с ума. Это не то! Вот, вот…

Он внимательно читал телеграмму.

— Посмотри, посмотри, какая дата… Я ничего не понимаю…

Руки его слегка дрожали. Он несколько раз пробежал глазами текст.

— Мария, я хотел бы, чтобы ты поверила… Я счастлив, я так счастлив…

О чём он говорит? Какое ей дело до его чувств? Ей же нужно только одно.

— Дата, посмотри, какая дата! Я не могла разобрать.

— Успокойся, Мария. Мы всё это выясним. Видишь ли, дата…

— Что? — прервала она его с колотящимся от страшного волнения сердцем.

— Дата… более ранняя…

Мария окаменела. Голос Воронцова доносился до неё откуда-то издалека. Значит… всё-таки.

— Но это ничего не значит… Ведь то извещение… А тут госпиталь… Видимо, произошла ошибка, дата тут не имеет значения, может быть, она совершенно не имеет значения…

— Я ей толкую, толкую, а она сидит, как помешанная. Конечно, где уж там старухе-матери знать… — раздражённо вмешалась Татьяна Петровна.

— Виктор… Я должна знать наверняка… Поймите же вы, что я должна знать…

— Да что тут такого? Садись и поезжай — только и всего. Ведь он же лежит раненый! — возмутилась мать.

— Нет, так сразу ехать нельзя, — возразил Воронцов. — Мы дадим телеграмму главному врачу.

— Да, да, чтобы уж наверняка…

Она стала нервно суетиться.

— Да где же мой чемодан…

— Зачем тебе чемодан, ты же пока не едешь… Господи, какой народ пошёл, всё не так, всё шиворот-навыворот — ни тебе горевать как следует, ни тебе радоваться не умеют.

Она пожала плечами и тяжело двинулась в кухню. Слышно было, как она сердито переставляет кастрюли, Что-то ворча про себя.

— Не знаю… Ничего я не знаю… Если бы я хоть могла поверить…

— Успокойся, Мария. Мы телеграфируем, через два-три дня будет ответ. Я дам телеграмму главному врачу. Это мой знакомый.

— А если…

— Не думай теперь об этом. Не мучай себя, сейчас ещё ничего нельзя сказать… Хотя мне думается, что Козлова не ошиблась. Видимо, его нашли санитары другой части и перевезли в госпиталь… Это случается.