— Я долго ждал, Мария… Я думал… Я всё взвесил… Я думал о тебе, о себе, о Григории… Долго боролся с собой… Спрашивал себя, не подлость ли это… Но, верь мне, я честно пришёл к убеждению, что так будет лучше всего… Может быть, сейчас тебе кажется, что ты не должна этого делать. Но я знаю, что чем дальше, тем хуже будет, тем тяжелее вам обоим… Мария, я не сказал тебе всего, я уже давно хлопочу о переводе… Я могу уехать, когда захочу, и ты со мной, всё устроено.

— Я?

— Да… Я говорил с директором, он не будет возражать. Тебе остаётся только уложить чемодан — и всё.

— Уложить чемодан…

— Ну да. Ты меня не слушаешь?

— Нет… Я слушаю…

— Так как же, Мария?

— Как? — повторила она бессознательно.

След, след на снегу… Воронцов взял её под руку.

— Иначе быть не может, Мария. Мы уедем вдвоём, начнём новую жизнь. Да?

Она машинально кивала головой, упрямо глядя в одну точку — след на льду. Осталось уложить чемодан… Там цветут цветы… Да, там, в Грузии, тепло уже… С Воронцовым, конечно, с Воронцовым…

— Рано или поздно тебе всё равно пришлось бы решиться, Мария, так зачем тянуть, откладывать? Мы мучимся все трое, а так…

Она машинально утвердительно кивала головой. Серый туман колебался, клубился, вырастал серой стеной, слова падали в него, как в пух, моментально теряя цвет и звук.

Воронцов оглянулся. Кругом никого не было, моросил дождь. Он поднёс к губам руку Марии и поцеловал её.

Высокая, стройная женщина остановила Марию в коридоре:

— Как пройти в кабинет директора?

— Я вас провожу, — предложила Мария и пошла вперёд.

Каблуки незнакомки мерно постукивали по паркету. Она поравнялась с Марией. Бледный профиль изящно вырисовывался на фоне опущенных вниз полей чёрной шляпы. От неё пахло духами. «Что это за духи?» — машинально подумала Мария. Незнакомка шла медленно, но на её бледном лице видно было какое-то беспокойное ожидание, не гармонирующее с её безукоризненным туалетом, с чёрным, прекрасно сшитым платьем, с этой необычной шляпой.

— Сюда, пожалуйста.

Мария постучала и открыла перед ней дверь.

— Вот хорошо, что вы зашли, Мария Павловна, — сказал директор, и Мария осталась в комнате.

Высокая женщина подала директору узкую белую руку.

— Я приехала… Я ищу своего мужа… Оказывается, он должен быть здесь, у вас… — едва слышно сказала она прерывающимся голосом.

Директор рассеянно рассматривал её. Видимо, он думал о другом.

— У нас? А как фамилия?

— Анохин… Полковник Анохин… Илья Александрович…

Мария торопливо рылась в памяти. Полковник Анохин… Ах, ну, конечно…

— Сейчас посмотрим, — сказал директор и потянулся к большой книге, лежащей перед ним на письменном столе. Мария за спиной женщины отчаянно замахала руками. Директор поглядел на неё с удивлением. Полковница нервно оглянулась.

— Вы что, сестра? Вы его знаете?

Полковник Анохин… Это он умирал, когда пришло извещение о смерти Григория. Ранение в живот… Он умирал так долго, так страшно мучился.

— Я уезжала, то есть у меня некоторое время не было постоянного адреса, поэтому… Только сейчас я получила известие, что его перевезли сюда, но это старое сообщение, так что он уж, вероятно… Куда он ранен? — спросила она и вытерла губы батистовым платочком с кружевами.

— Сейчас посмотрим, — смущённо бормотал директор, медленно перелистывая книгу. Страницы слипались в его пальцах, он дул в них.

— Анохин… Анохин… Когда, вы говорите, его привезли сюда?

— Ещё в ноябре, — вырвалось у Марии, и она тотчас прикусила губы, но было уже поздно.

— Вы его знаете, сестра, вы помните моего мужа? — спросила женщина и вскочила со стула. Мария увидела её бледные, почти прозрачные глаза и нервную дрожь, которая едва заметно, но быстро-быстро, как биение пульса, подёргивала веко левого глаза.

Директор перестал перелистывать регистрационную книгу и выжидательно, с виноватым видом смотрел на Марию.

— Ну да… Полковник Анохин… — прошептала она.

Высокая женщина подошла к ней.

— Скажите, умоляю вас, скажите скорее, что с моим мужем?

Голос её срывался на высокие, ломкие ноты. Мария не могла отвести взгляда от её странных, бледных глаз.

— Не волнуйтесь, прошу вас, сядьте, сейчас посмотрим, — вмешался директор.

Она послушалась и села.

— Полковник Анохин… Что делать… Полковник Анохин умер у нас в госпитале пятого декабря…

— Что?

— Умер… Тяжёлое ранение в живот, спасти было невозможно. Странно, что извещение…

— Меня же не было дома в это время, — начала было объяснять женщина и снова вытерла платочком совершенно сухие губы. Её пальцы, почти прозрачные, слегка дрожали. Она наклонила голову и снова устремила на Марию бледные глаза.

— Вы, может, ухаживали за моим мужем, сестра?

Женщина пыталась говорить в непринуждённом тоне, не подходящем к тому, о чём говорилось. Мария внутренно съёжилась в ожидании чего-то неизвестного.