Шрифт:
– Молодчина, Пискунов, – сказала дама. – Не знаешь, кто из них лучше?..
Теплая, мягкая рука схватила Акантова за руку. Голос Лапина говорил за ним:
– Я к вам, ваше превосходительство. Условимся. Где вы остановились?
– В пансионе, на Байеришер-плац.
– Так это же буквально пара шагов от меня. Я приду за вами завтра ровно в восемь. Вы увидите, вы услышите, и вы поймете, что Россия жива… А эти, – показывая на танцоров, сказал Лапин, – чисто дервиши… Вы видели, ваше превосходительство, вертящихся дервишей?.. Нет… Ну, так эти же лише!.. Много лише!.. До чего, знаете, талантлив русский народ… Так ровно в восемь я зайду за вами. У меня вы и поужинаете… На пару часов в Москву!..
Акантов не успел ответить. Толпа зашевелилась, подаваясь к выходу. Лапин исчез в толпе. В конце зала гасили огни. Впереди, у эстрады, все стояла, не расходясь, толпа. Рукоплескания и вызовы не прекращались…
– Я-рофф!.. Я-рофф!.. – вопили с галерки.
На самой эстраде барышня, в коротком платье и с дыбом стоящими волосами, в каком-то экстазе хлопала в ладоши, ногами выстукивала чечетку и визжала от восторга…
Хор вышел и построился:
Коль славен наш Господь в Сионе,Не может изъяснить язык…Весь зал примолк и притих. Священная стала тишина. Этот мотив гимна одинаково хорошо знали, как русские, так и немцы. Слова Хераскова, музыка Бортнянского, он пришел в Германию из России, и тут привился и окреп.
Акантову казалось, что не пение он слышит, но играет где-то молитвенно стройно и тихо прекрасный военный оркестр. Спазма сжала горло Акантова. Скольких друзей-товарищей проводил он под звуки этой молитвы к месту последнего упокоения… Играли его и в городе, где, он служил, и на поле брани, где еще не остыла земля от разрывов гранат и горячей человеческой крови. Каждый перелив пения вызывал в памяти Акантова величественно печальную картину.
…Из церковных дверей, колышась на руках офицеров в парадной форме, показался гроб… Кивер и шашка на нем… Венки… Артиллерийские лошади натянули постромки лафета… Музыканты играют «Коль славен»…
Велик Он в небесах на троне,В былинках на земле велик…Всякий раз тогда Акантов думал: «Будет день, когда и мое тело понесут из церкви мои товарищи, а стрелковый оркестр, плавно и медленно, будет играть «Коль славен»… Услышу ли я тогда из гроба эти молитвенно прекрасные звуки?..
Тебе в сердцах алтарь поставим,Тебя, Господь, поем и славим…Теперь понял: никогда этого не будет!..
В толпе, у выхода, немцы, ценители музыки, говорили:
– Musikfanatisch!.. aber ja beschw"orerisch gef"uhrte Russenchor!
– Welche urtiefe m"achtige B"asse und knabenhafthelle Ten"ore!
– Ganz wie eine Vision die verlorene, doch treugliebte Heimat.
– Meiancholie… Kraft "ostlicher Volksart!
– Orgel aus Menschenstimmen!..
Лиза переводила отцу: «Фанатичная музыка… Изумительно ведомый русский хор… Какие глубокие, мощные басы и детски чистые тенора… Будто видение потерянной, но верно любимой Родины… Меланхолия… Сила восточного, народного искусства… Орган из человеческих голосов…».
– Много они понимают!.. Ты то, Лиза, поняла все?.. Тебе понравилось?..
– Конечно, папа. Я в восторге…
На улице было свежо. Осенняя ночь спустилась над городом.
Гроза за время концерта пронеслась и пролил ливень. Черные асфальты блестели, как река, отражая огни. У панелей шумела вода, стекая в сточные трубы и крутясь воронками. Омытый грозой, молодой месяц висел над домами. Черные тучи ушли за город. Вдали частыми и долгими ударами рокотал гром. Гроза стихала, уходя за город.
В темной улице толпа все не расходилась. Русская речь мешалась с немецкой. Вдруг какой-то, словно призывный, свист раздался за спиной Акантова. Лиза вздрогнула и приотстала. Акантову показалось, что это она сказала кому-то:
– Morgen… Abend [18] !..
X
На другой день, ровно в восемь, в комнату Акантова постучали. Лапин пришел за Акантовым.
Хотел, было, Акантов отговориться от ненужного посещения, но отговориться от Лапина оказалось невозможным.
18
Завтра… Вечером (нем.).
Это и правда было «два шага» от пансиона, где остановился Акантов. Они поднялись на лифте на пятый этаж. Лапин своим ключом, не звоня, открыл дверь:
– Я не буду зажигать огня. Так будет лучше. Больше настроения, – говорил Лапин, пропуская Акантова в длинную переднюю, похожую на коридор. В глубине чуть показывалась мутными стеклянными просветами большая дверь. Акантов ощупью пробирался к ней.
– Вот сюда, ваше превосходительство… Здесь вешалка. Как пели вчера эти казаки!.. С ума можно сойти. По душам хватали… Сердце кошками скребли… И танцоры!.. Изумительно!.. Это был уголок России. Я вам покажу саму Россию… Москву!.. Пожалуйте за мной…