Шрифт:
– Да. Я понимаю.
Вдруг сразу все натянутое, напряженное в ней, дающее силу, энергию, гибкость ее телу, ослабело и опустилось. Жалкой, бедной, беспомощной и ненужной увидела себя Лиза. Всем существом ощутила и растоптанные башмаки, и бедность бального, полного претензии, платья…
– Курт, зачем ты отвозишь меня? Я могла бы прекрасно доехать до дома на Унтергрунде…
Курт точно не слышал ее слов:
– Я все думаю, если только я не ошибся опять, я окажу громадную услугу Германии. Такого изобретения не было здесь со времен Лилиенталя [34] …
34
Лилиенталь Отто (1848 – 1896) – немецкий инженер, один из пионеров авиации. – Примеч. ред.
– Да…
Автомобиль быстро приближался к дому тетки Лизы.
– Курт… Скажи… Ты иногда все-таки думаешь обо мне? Завтра я уеду. Может быть, навсегда…
– Мой разум, мое сердце, все мое я принадлежит Родине… Германии… Я богат этим, и ничего другого мне не надо…
Лиза поняла. Ей больше ничего не нужно было. Скорее, скорее бы доехать, не показать ему своих слез, которые вот-вот брызнут из ее глаз… Но… плакать и рыдать здесь, подле Курта, в низкой, душной кабинке его автомобиля?.. Ни за что!..
Машина круто, под косым углом, свернула в тихую, узкую улицу и остановилась у спящего дома.
Курт вылез из кабины и помог выйти Лизе. Обыкновенно, он останавливал мотор и, в тишине утра, входил в сумрак спящего дома на лестницу. Там они не зажигали огня, и Лиза истаивала в сильных руках Курта, под его жгучими, ищущими губ, поцелуями. Огневые струи бежали тогда по телу. Тихие вздохи перемежались отрывистыми ненужными словами. В эти краткие миги закреплялось все то, что было недосказанным во время длинного вечера, или большой прогулки, на людях…
Лиза подошла к двери. Курт залез в машину Мягко застучал мотор. Будто и там билось чье-то нетерпеливое сердце.
– Прощай, Курт… Завтра я уезжаю в Париж…
– До свидания, Лизе. Счастливого пути!..
Курт вылез наполовину из кабины и помахал рукою. Что-то не ладилось в моторе, и Курт все копался в каких-то винтах, регулируя ход.
Лиза медленно открыла тяжелую дверь, вошла и остановилась на темном фоне лестницы. Ее пальто сползло с ее плеч, показывая обнаженную спину в пленительном повороте. Несказанно красива была Лиза с повернутой к Курту головой:
– Курт!..
– Что, милая?..
Курт все возился в кабине.
– Курт!!.
Он посмотрел на Лизу и нерешительно стал вылезать из машины. Мотор продолжал тихо шуметь.
От этого шума, казалось Лизе, можно было с ума сойти…
– Ш-шля-п-па!.. – по-русски сказала Лиза, и уже не в силах была сдерживать себя, – залилась слезами.
Курт бросился к ней с протянутыми руками, чтобы обнять ее:
– Лиза, что это?..
– Поздно… Zu sp"at!.. – злобно крикнула Лиза, и, перед самым носом Курта захлопнув дверь, не зажигая огня, с громкими рыданиями, бросилась бежать вверх по лестнице…
Часть вторая
I
Узкая улица, с чахлыми садами, на окраине Парижа. Странной постройки дом. Точно две большие белые коробки поставили одну под углом к другой и связали нелепым стеклянным переходом.
Домики двухэтажные с плоской крышей. Вход со двора, сбоку. За открытою дверью застекленная галерея, за нею сад. Направо и налево узкие, деревянные лестницы во вторые этажи…
Егор Иванович засуетился, заволновался, пошел впереди Лизы по лестнице, не сразу мог открыть узкую дверь, без таблички, без имени:
– Вот, как тебе, Лиза, понравится?.. Я еще тут не жил. Раньше-то я в 15-м аррондисмане [35] , в рабочем квартале, в отеле комнатушку снимал, крохотную… Так в том отеле тебе неудобно было бы… Там всякие постояльцы бывают… Нехорошо… А мне что же?… Мне, право, ничего и не надо, только бы ночку переспать… Ну, а тут ты уже все устроишь по-своему, по-девичьему, – свое гнездышко совьешь… Кое-что я купил для тебя… Конечно, это не берлинские хоромы тети Маши… Тут нам это не по карману… Но место, посмотри, какое хорошее… Тихое место… И ремонт мне один терский казак седлал… Комнатку твою свежими обоями оклеили, полы покрасили… Вышло, как будто, и не дурно…
35
Аррондисман (фр. Arrondissement) – округ, уезд, административное деление департамента во Франции. – Примеч. ред.
Входная дверь была тонкая, дощатая; ударь в нее хорошенько ногой, всю в щепки можно разбить.
За нею была узкая прихожая, в одно небольшое окно во двор.
– Это будет моя комната, – сказал Акантов.
У стены – низкая и узкая походная постель, накрытая жидким и старым суконным одеялом. Над постелью, на веревках, – полка с книгами. В противоположной стене – глубокая ниша и в ней небольшая газовая плита, стол и табуретка. Кое-какая кухонная, новая, не бывшая ни разу в употреблении, посуда на полке и на столе…