Шрифт:
Акантов тяжело вздохнул и тихо пошел по скрипучему снегу к проспекту. Душно было ему в морозную ночь. Он понял, что между старым Чукариным и его дочерью – пропасть. Варя навсегда ушла от отца…
А его Лиза?..
XIV
У Лизы была большая забота, что надеть на тот бал, что устраивался дамским комитетом, под председательством генеральши Кусачевой, в пользу воспитанников Х-ского училища. Отец сказал Варе, что вечер этот будет совсем особенный, что на нем будет Великий Князь, будет цвет русской эмиграции, офицеры гвардейских полков и те немногие иностранцы, которые сохранили дружественные отношения с русскими и в пору их несчастья. На вечере будет музыкально-вокальное отделение, где будет петь Надежда Васильевна Плевицкая [60] и декламировать стихи Дуся Королева.
60
Плевицкая Н.В. (1879 – 1940) – известная исполнительница русских народных песен и романсов. После революции – в эмиграции, в Германии и Франции. Ее последним мужем был белый генерал-майор, корниловец Н. Скоблин. В 1930 г. начала сотрудничать с советской разведкой. В 1937 г. была арестована и осуждена французским судом на 20 лет каторги за соучастие вместе с мужем в похищении из Парижа главы РОВС, белого генерала Е. Миллера. Одновременно с похищением Миллера Скоблин бежал из страны. Плевицкая умерла в женской тюрьме в Ренне (к этому времени Франция была оккупирована Германией). В романе «Ложь» многие черты Плевицкой угадываются в образе Дуси Королевой. – Примеч. ред.
Про Дусю Королеву эти дни Наталья Петровна прожужжала Лизе все уши:
– Дуся Королева нас устраивает в Америку… Я обо всем с нею договорилась… Ангел Божий, не женщина… И связи!.. Она все может… Все ей доступно… И министры, и депутаты, и чиновники министерств… Тут мы ничего не добьемся, только силы порастратим… Сколько тут всяких стеснений. Работать без «карточки» мы не можем, а карточки с разрешением на работу нам не дают… Вот, мудрый Эдип, разреши, как это выходит!.. Тут нас просто голодом задавят, а в Америке, Лиза, с вашим талантом, с нашими умением и работоспособностью, мы миллионы наживем… Ей-Богу, правда… Сначала вы оттуда будете помогать отцу, а потом и его выпишем: будет он наши работы развозить по заказчикам… Генерал! – это в Америке даже понравится… Там Великая Княгиня как хорошо работает!.. На балу все решится. Давайте ваш паспорт, – Дуся нам все нужные визы на нем устроит.
У Лизы было прелестное платье, привезенное из Берлина, русской портнихой там шитое, то самое, в котором она была на прощальном вечере у барона фон Альвенберга. Но у него была обнаженная спина, и Лиза понимала, что показаться в таком виде при отце – просто невозможно. Посоветовавшись с Натальей Петровной, Лиза перекроила это платье, сделала подходящую вставку, оставила обнаженными только грудь до ключиц и шею; вышло не так нарядно, но вполне прилично, красиво и оригинально, Наталья Петровна и Татуша одобрили платье. В нем и решила Лиза ехать.
По своей бийянкурской квартире, по тому, как устроились в Париже Февралевы, по приятелям отца: казаку Чукарину, доктору Баклагину и шоферу Николаю Семеновичу, Лиза ничего ни нарядного, ни блестящего не ожидала от бала: беженский бал и только… Отец ехал на бал – в пиджаке!.. Лиза знала, что у ее отца не было смокинга…
Будет что-нибудь серенькое, эмигрантское, беженское. Жалкое и отнюдь не волнующее…
Но, когда свернули в темноватую улицу, между садов, где помещалась та вилла, где будет бал, и Лиза увидала, что улица по обеим сторонам заставлена автомобилями-такси, когда вошла она на ярко освещенное крыльцо и увидала свет, пробивающиеся сквозь прорезы ставень больших окон, почувствовала, что сильнее забилось ее сердце и краска прилила к ее лицу так, что уши загорались…
Красивый, ловкий юноша в русской рубашке, подпоясанной ремешком, и высоких сапогах, помог раздеться Лизе и Февралевым, приехавшим имеете с Акантовыми, принял их шляпки и шубки и выдал номерок.
Через открытую дверь, Лиза увидала много света, много народа, и Лизе показалось, что военный оркестр играл марш из какой-то оперы.
– Великий Князь уже прибыл, – сказал на ухо отец Лизе, и, сжимая ее руку повыше локтя, повел в залу.
Марш играл граммофон. Народа было не так уже много. Зал был невелик, потому и казалось, что много народа. Над головами стоящих гостей Лиза видела ярко освещенные тремя электрическими люстрами стены, увешенные портретами и картинами в золотых рамах. Все тут было добротное, настоящее, не рыночное. Какие-то генералы, в эполетах и пестрых мундирах, в седых усах, бакенбардах и бородах, смотрели со стен. Лиза увидала еще верх громадной батальной картины, небо, деревья, холмы, войска по ним и пушечный дым…
Они остановились у стены. Там был высокий шкаф, и в нем, за стеклянными стенками, Лиза увидела много старинного, художественной работы, серебра. Все говорило о чем-то богатом, славном, былом, о чем так любил рассказывать Лизе отец, и чему Лиза плохо верила.
Зал был заставлен рядами стульев и, когда гости стали садиться, Лиза окончательно рассмотрела все то, что было кругом.
Крыльями старинной славы повяло на Лизу. Душа, воспитанная в материализме Запада, почуяла непонятное дуновение иных сил, сил великого прошлого, и смутилась. Зал был, как музей. Сколько в нем было реликвий, старины, золота, серебра, чепраков, густо расшитых золотом, старых ружей, пик, значков, знамен, воспоминаний побед и славы…
Отец показал Лизе Великого Князя [61] … Лиза не имела понятия, что такое «великий князь». Она никогда не видела таких особ, и читала о них только в истории. С любопытством, сама удивляясь охватившему ее волнению, смотрела она на красивого, статного, безукоризненно одетого в смокинг человека, к которому почтительно подошел ее отец.
Думала Лиза: «А как подошла бы я сама к Великому Князю?». И сознавалась, что подошла бы, волнуясь, с сильно бьющимся сердцем, что отвесила бы низкий поклон, и не сразу нашлась бы, что сказать… Она – доктор философии…
61
Очевидно, имеется в виду Великий князь Кирилл Владимирович (1876 – 1938), двоюродный брат Николая II. В 1924 г., в эмиграции, самопровозгласил себя Императором Всероссийским Кириллом I. В начале 1920-х гг. Кирилл Владимирович и его супруга, Виктория Федоровна, жертвовали средства нацистской партии. – Примеч. ред.
Впереди, между флагов, знамен, значков и ружейных пирамид, у задрапированного сукном окна, была невысокая эстрада. На ней стояло пианино и старый пианист, – вернувшейся к Лизе, Акантов шепнул дочери, что пианист этот почтенный генерал, – сел за пианино.
И сейчас же в зале дружно стали аплодировать.
Из боковой двери на эстраду вышла декольтированная высокая женщина, с темными густыми волосами. Она была полная, немолодая, в том возрасте, когда писаться в старухи еще рано, а молодость уже прошумела, ушла в далекое прошлое, – певица Плевицкая.