Шрифт:
– О! Нет!.. Нет, что вы!?
– Это целое искусство. И такая девочка, как вы, должна уметь это делать… Мужчины это любят… Я вам дам урок… И бесплатно…
– Я вижу, что я ошиблась адресом, – сказала Лиза, и взяла картонку. Самуил перегородил Лизе дорогу к двери:
– А, нет, милая девочка, – сказал он с холодной жестокостью, – ничуть вы не ошиблись. Сара Брухман вас именно ко мне и послала. Я купил вас, милая девочка, и на сегодня вы – моя, а там дальше это уже будет от вас зависеть, как пойдет у нас дело…
Глаза Лизы налились ужасом. Она выронила картонку из рук:
– Ка-ак!? – душным криком вырвалось из ее горла. Самуил стоял против нее и говорил спокойно:
– Будем благоразумны, милая девочка. Оценим положение. Что вы можете предпринять, вы, русская беженка? Без прав, без Родины, без паспорта?.. Идите жаловаться: вас в двадцать четыре секунды посадят и тюрьму за беспаспортность… Поднимете шум. Вы не знаете силу Брухман и Нью-Йоркского еврейства. Советую вам быть просто благоразумной. Я вам не нравлюсь; очень может быть. Верю и этому. Но факт есть факт. Тут есть несколько бутылок, а у меня найдется и кокаин, а под ним и сам дьявол покажется вам ангелом…
– Пустите меня, – прохрипела Лиза и подалась к двери.
Самуил схватил Лизу за руки:
– Оставьте ваш характер, – говорил он, крепко держа Лизины руки. – Я повторяю вам: я вас купил. За вас заплачено Саре. Я и вам что-нибудь подарю. То платье, что вы принесли, – ваше… Мы поедем потом танцевать… Ваша игра кончена, вам остается смириться, сесть со мною за стол и пировать: ночь наша…
Лиза плечом навалилась на насильника и старалась оттеснить его от двери. Самуил был сильнее Лизы, но Лиза была ловче и гибче американца, и между ними началась безмолвная борьба.
Тяжелое, отвратительное, вонючее дыхание отравляло Лизу; у нее темнело в глазах. Лиза видела, как сквозь стекла очков загорались страстью глаза Самуила, и поняла, что пропала. Силы оставили ее. Самуил воспользовался этим и повлек ее к постели. Но Лиза сейчас же овладела собою. Берлинские уроки спорта помогли ей. Она подставила подножку Самуилу, и оба они тяжело рухнули на пол…
Самуил лежал на Лизе и, крепко сжимая ее руки и прижимая их к полу, слюнявым ртом покрывал Лизины щеки жадными, страстными поцелуями. Лиза теряла сознание. Ее сопротивление слабло, и этим воспользовался Самуил и на мгновение отпустил руку Лизы. Как стальная пружина, ощутив и себе внезапный приток сил, Лиза выскользнула из-под Самуила, вскочила на ноги, впилась зубами в руку насильника и заставила освободить себя. Она кинулась к двери.
Самуил настиг Лизу в прихожей, и с силой ударил по лицу. Кровь потекла из виска; Лиза, взмахнув рукой, сбила очки с Самуила, и пока тот растерянно заморгал глазами, она открыла дверь и выскочила в коридор.
Лифт только что промчался вниз. Нечего было и думать ожидать следующего. Лиза побежала к лестнице. Ее башмаки отбивали яростную «чечетку» по ступеням. Она пробежала пять этажей и остановилась. Она слышала, как над нею лифт принял Самуила. С замиранием сердца Лиза ждала, что будет дальше. Лифт промчался вниз. Лиза думала: Самуил будет ожидать ее внизу, не дождется и вернется. Она медленно стала спускаться с лестницы.
Когда она достигла нижнего этажа, ее ноги ныли от боли и колени дрожали от усталости. На улице было темно. Лиза несмело и осторожно вышла с крыльца.
– Вот она!.. Лови ее, держи! – раздался крик совсем подле.
Самуил успел за это время найти нескольких негров и с ними бросился к Лизе.
Лиза помчалась, что было духа, по скользкой мостовой. Самуил и негры побежали за ней.
XXIII
Маленькая уличка была точно узкое ущелье между высоких гор. Впереди сияла огнями большая, ярко освещенная улица. В пестрой огневой игре вспыхивали и погасали вывески, крутились колеса из огней, медленно разворачивались целые огневые картины. Там был уже негритянский квартал. Не отдавая себе отчета в том, куда бежит она, как бабочка летит на огонь, Лиза бежала на эту горящую огнями большую улицу.
Был тот ночной час, когда полным ходом идут представления в театрах, кинематографах и варьете, и когда бары полны до отказа. Мороз загнал гуляк в кабаки и театры.
Лиза бежала, и чувствовала, что негры ее настигают.
– Help!… Help! – кричала она в отчаянии.
Дверь в одном из баров была открыта настежь. Пар клубился в ее отверстии. Оттуда было слышно, как играло пианино и сладкий тенор пел:
Tis must be love for I don’t feel so well,Tese sobs – these sorrows – these sighs!Так хорошо знала Лиза эту песенку, и так не отвечала она тому, что происходило теперь с нею. Она приостановилась и заглянула в бар. Гуляки сидели, кто на высоких стульях подле стойки, кто за столиками, Много было негров, и до тошноты сладкий тенор мягко выговаривал слова куплета:
Tis must be love. Here comes that dizzy spell…My head is in the skies… [80]Это пение показалось Лизе ужасным. Тут не могло быть спасения. Лизу увидели. Кто-то высунулся из двери, посмотрел на растерянную девушку, на негров, настигавших ее, и захлопнул двери.
80
Это, должно быть, любовь, потому что я себя чувствую не так хорошо. Это рыдание, эта печаль, эти вздохи! Это, должно быть, любовь. Тут находит это ошеломляющее очарование. Голова моя в небесах.