Майя не могла вспомнить, о ком шла речь в этом отрывке. Она смутно помнила тот ночной концерт, но тогда столько всего происходило… Она часто забывала, давно ли у них кто-то поселился и откуда приехал — они жили как одна большая семья. Сколько было тех, кто целовал ее, ласкал ее груди? Десятки! Она не помнила ни имен, ни лиц. Майя улыбнулась. Она ни о чем не жалела.

Среда, 20 августа 1969

Дорогой дневничок!

Я знаю, что уже давно тебе не писала, но это не нарочно. Меня не было в Сариетт. В июле я пережила самые интересные события в моей жизни и познакомилась с замечательными людьми. Ева и папа сделали мне сюрприз: взяли меня с собой в Лондон к своим друзьям. Ты, наверное, не знаешь, но у моих родителей куча друзей по всему миру, особенно с тех пор, как они пожили какое-то время в Ашбери (я имею в виду не здесь, а в Сан-Франциско). Линда и Том очень классные. У них маленький ребенок. Линда ведет себя очень свободно: разгуливает голая по всему дому. Представляешь себе? Сначала я очень смущалась, но потом поняла, что это здорово. Том очень красивый, у него длинные белокурые волосы до плеч и обаятельная улыбка. У них в доме, как и у нас, по полу везде разбросаны подушки и матрасы и всегда полно гостей. Кто-то постоянно заходит выпить чаю, покурить травки, поболтать. Здесь даже лучше, чем в Сариетт! Все босиком шатаются по улицам. Во всяком случае, в квартале Кингз Роуд, где живут Том с Линдой. Ева накупила целую кучу браслетов, бус и колец. Она носит браслеты даже на щиколотках, а кольца — на пальцах ног. Постоянно ходит в индийские магазины. Я накупила ароматических палочек и еще расклешенные джинсы на Карнаби-стрит. Что мне нравится в этих джинсах — на них повсюду нашиты разноцветные кусочки ткани. Ален водил меня в «Биба», классный магазин. Я купила длинный черный плащ, кучу безделушек, косметику от Мэри Квант и фиолетовое боа. Мы здорово повеселились! Это лето в Лондоне было еще лучше, чем в том году, когда проходили выступления за легализацию марихуаны. В этом году «Роллинг Стоунз» дали потрясающий концерт в память Брайана Джонса.

Я хотела пойти вместе со всеми в Гайд-парк, но Ева не разрешила. Так что я осталась одна с Томом, который присматривал за ребенком. И вот тогда-то, дневничок, все и случилось: ребенок заснул, мы были одни, Том и я…

Майе не нужно было читать дальше, чтобы вспомнить. Мягкий летний ветерок в опустевшей просторной квартире… Том принес ей чай и пирожки с маком. Потом поставил пластинку Рави Шанкара [7] . Он всегда улыбался Майе, потому что не говорил по-французски, а она была слишком застенчивой, чтобы пытаться говорить по-английски. Они общались мимикой и жестами.

Том приподнял фиолетовую футболку Майи с вышитым на ней яблоком и начал ласкать ее грудь. Майя до сих пор помнила мягкие прикосновения его рук, запах его волос, когда он склонялся над ней. Оживив в памяти тот день, Майя почувствовала, как ее переполняет нежность к Тому, хотя его черты совсем стерлись из памяти — остались лишь длинные белокурые волосы и запах сандала. Они вдвоем лежали на матрасе, расстеленном на полу, курили травку, потом занялись любовью. Ей было четырнадцать. Тогда же Нейл Армстронг впервые высадился на Луне.

Эта умиротворяющая картина сменилась воспоминаниями об отце, каким он был в ту пору.

Вот Ален сидит по-турецки на полу в гостиной Ашбери. Уже несколько дней он ни с кем не разговаривает. Почти не двигается. Кажется, он полностью оторвался от реальности. Ева и Архангел смеются. Их смешки кажутся отвратительными.

Вот Ален красит стены своей комнаты в черный цвет. Вместо картин он вешает на них похоронные венки, которые Архангел таскает с соседних кладбищ. Ева с некоторых пор рисует при свечах. Они зажигают огромные канделябры. Они спят все втроем, прижавшись друг к другу на широкой полуразвалившейся кровати. По целым дням не выходят из комнаты — разве что иногда послушать музыку. Проигрыватель стоит на лестничной площадке.

В кухне громоздятся горы посуды. Кусок масла растекается на столе. Остатки мясного рагу засыхают в кастрюле. Майя почти не бывает дома. Она идет то к одним, то к другим соседям, чтобы найти хоть немного нежности и внимания, которых ей так не хватает дома.

Пишу тебе, сидя в комнате Мориса. Архангел где-то достал сухой прессованный брикет дури. Сказал, что она из Афганистана. Выглядит необычно — не ломкая на вид, а, скорее, как плотный кусок теста. Морис сказал, что такой цвет — темно-зеленый — у самого лучшего сорта. Я стащила немножко. Архангел этого даже не заметил — он раскрошил весь брикет на кусочки, каждый завернул в фольгу и разбросал по всему дому.

Морис скрутил два косяка. Иначе было бы совсем тоскливо.

Снова начинаю писать. Когда я под кайфом, то мне хочется записывать все свои ощущения, чтобы не забыть. Мориса уже здорово забрало, он ставит Сантану и растягивается рядом со мной. Я люблю более ровную музыку, ну да ладно, сойдет и эта. Тело становится все более и более легким, и мне кажется, что цветы на обоях шевелятся… Морис смеется, не знаю над чем. Мне так хорошо. Никогда еще мое тело не было таким — сверхвосприимчивым ко всем ощущениям. Прекращаю писать — мне слишком хорошо… В голове звучит другая, своя музыка… такой кайф!.. Я вся дрожу.

На этой странице не было даты. Майя подумала о Морисе, который на протяжении многих лет был ее лучшим другом. Ее парижская жизнь, потом замужество не ослабили этой дружбы, такой пылкой и вместе с тем порой причиняющей боль.

Она снова увидела себя лежащей на постели в комнате Мориса. Он наигрывал на гитаре, аккомпанируя Джимми Хендриксу голос которого звучал с пластинки. Майя смеялась. Потом закрыла глаза и представила, как он осторожно расстегивает пуговицы ее американской ковбойки в красно-черную клетку, а потом осторожно обхватывает ее груди. Но он так этого и не сделал. Они целыми днями слушали «Роллинг Стоунз», «Дорз», Джимми Хендрикса, «Битлз»… Их длинные волосы и загорелые тела так часто соприкасались, что, казалось, они стали единым целым. Но их руки сплетались только для того, чтобы удобнее было втягивать дым «джойнта» — они делали это одновременно. Майя давно забыла, как они ловили кайф с Морисом, но, прочитав этот отрывок, представила себе ту сцену так ясно, словно все происходило вчера.