— Эй, парень, что стоишь мешок мешком? — громко крикнул над ухом Зятьева бригадир молодежно-комсомольской фронтовой бригады Василий Лузин; на его потном лице с вечно лупящимся носом озорно подмигивали маленькие светлые глазки. — Ты что, парень, баню топишь? Одну сторону перегреваешь, а другую тепленькой оставляешь?

— Газ надо перекидывать… — нерешительно сказал Зятьев.

— Так перекидывай же, теленок!

Лузин отошел. Зятьев перекинул газ, потом перекинул опять и, вслушиваясь в гудение пламени, скоро уверился в том, что печь шла ровно. Уже увереннее, бессознательно подражая голосу и жестам Нечпорука, Зятьев приказал:

— Лопаты-ы!.. Дружне-е-е!

И сам не без лихости подбросил несколько лопат руды в огненный зев мартена.

Василий Лузин прошел опять почти вплотную мимо Зятьева, но только грозно кивнул: смотри-де, чтобы все было в порядке! Зятьев украдкой, втайне благодарный, проводил взглядом юркую фигуру Лузина.

«Что-то засиделся наш бригадир у начальства. Видно, не оказалось подмены, придется мне и на доводку печь вести!» — подумал Зятьев, и сердце его сжалось, как у маленького.

Он вспомнил, как Нечпорук учил подручных: «Если дома в печи хлеб дошел, хорошая хозяйка его вынуть торопится, чтобы не перепекся, а если и перепекся, то одному только дому урон. Но если у сталевара печь дошла, а он, как тетеря, перед ней стоит и с выпуском стали не поспешает, тут заводу урон, Красной Армии урон, а тетере на всю жизнь позор!»

В голове у Зятьева вдруг все прояснилось, как на небе после дождя. Нечпорук, властный, вспыльчивый, как порох, но строгий и зоркий бригадир, у которого, по выражению кого-то из подручных, «и на затылке глаза есть», Нечпорук, всевидящий, неутомимый, будто присутствовал сейчас в цехе и будто молча, до поры до времени, следил за каждым движением и даже за каждой мыслью Зятьева. А у Василия Зятьева здесь только и был один человек, кому он мог подражать, — сталевар из-под Ростова Александр Нечпорук.

Зятьев проверил все, что следовало, вернулся на площадку и важно приказал младшим подручным поднять заслонку.

— Посматрива-ай! На доводку-у! — крикнул он зычно и властно, совсем как Нечпорук, и тут же, застеснявшись, закашлялся.

— Вот так-то, парень, лучше! — громко засмеялся снова подошедший Лузин.

Взглянув на его лупоносое улыбающееся лицо, Зятьев вспомнил, как Лузин только что бранил его, и захотел постоять за себя:

— Рано ты на меня кричал!.. Я не хуже других работать могу, да и понимать надо: из деревни недавно.

— Эко! Я тоже из деревни, тоже Василием зовусь, — отрезал Лузин. — А ты уж больно по-сиротски поешь: «Колхозник… деревенский…»

Лузин, передразнивая, состроил смешную рожу.

— А что, в деревне машин не видали? Трактор, жнейку, паровую молотилку видал?

— Видал. Перед войной в нашей МТС и комбайн появился.

— Значит, нечего из себя сиволапого строить… Подбрось-ка еще малую толику в печь…

Глянув сквозь синие очки на оранжево-желтое пламя, Лузин довольно крякнул:

— Хорошо печь на доводку идет. Сталь будет что надо!

Зятьев хотел что-то ответить, но в груди его стало жарко от еще не испытанной никогда гордости. На миг он даже замер, отдаваясь власти этого нового чувства, как вдруг незнакомый густой голос спросил:

— А где бригадир Нечпорук?

Зятьев обернулся и увидел заместителя директора Тербенева.

— Бригадира вызвали к этому… как его… конструктору, — неловко объяснил Зятьев.

— То есть как это «вызвали»? — повторил Тербенев, и его толстые розовые ноздри раздулись. — Как он мог, как посмел (Тербенев топнул зачем-то ногой) уйти без разрешения, оставить производственный процесс на произвол судьбы?

— За подменой пошли, да и вообще тут живые люди остались, — сказал Зятьев, недовольный неожиданным вторжением Тербенева в его работу. — Печь вот на доводку идет…

В эту минуту на площадке показался Нечпорук.

— В чем дело? Що тут стряслось? — удивился он.

— Были вызваны к товарищу Костромину? — словно торжествуя, спросил Тербенев.

— Точно, был с моим сменщиком у товарища Костромина.

— Кто вам это разрешил? Кому был нужен ваш визит к конструктору?

— А то меня не касаемо. Коли был, значит для дела треба, — уже с досадой ответил Нечпорук.

— Но выпуск стали, надеюсь, вас «касаемо»? — передразнил Тербенев.

— Нечего, товарищ замдиректора, мой разговор порочить, — говорю той мовой, як меня ридна мама учила! И обождите еще нашу сталь хоронить…

Подняв заслонку, Нечпорук зло и победно провозгласил:

— Ну вот, скоро выпускать будем!

Будто забыв о Тербеневе, он обернулся к Зятьеву и с силой хлопнул пария по широкой спине: