— Надо же, всего две недели прошло! — удивился Семен. — А мне кажется, мы уже с месяц не виделись.

— Потому что ты баклуши бьешь. Был бы делом занят, дни пролетали бы с космической скоростью. Как у меня. Представляешь, вместо того чтобы операциями заниматься, мне приходится еще и кучу организационных дел решать! То налоговая в конце года насела, едва расквитался. То СЭС совсем озверела, уж не знают к чему придраться. И это утряс, слава богу. Так теперь пациентка на нас в суд надумала заявлять. Ей, видите ли, новые веки не нравятся. Видел бы ты прежние ее веки! Страх и ужас! Ей, по-моему, у психиатра надо лечиться, а не к пластическому хирургу обращаться… С утра запрягаюсь, за день половину запланированных дел не успеваю завершить, а уже и ночь. — Он взглянул в окно: — Вот, скоро опять темнеть начнет. А ведь еще и двух нет. А сколько еще нужно успеть!

— Я баклуши не бью, — с достоинством парировал Семен, терпеливо выслушав жалобы брата. — Я коплю впечатления. У меня творческий процесс, который выходит за рамки временных категорий. То есть он у меня постоянный.

— Ну, загнул! — с уважением взглянул на него брат. — Творческий процесс… Ладно, давай скоренько, чего надо?

— Только не ругайся, — предупредил Александра младший брат. И приступил к главному: — У меня тут героиня приболела, да так серьезно, что я в полной растерянности. Представляешь, у нее рак груди!

— Тьфу на тебя! За что ты ее так? Знаешь, дорогой, ты эти штучки брось. С онкологией не шутят. Мы тут люди суеверные, так что выбери что-нибудь попроще. Пускай лучше у нее будет гнойный аппендицит. Это хоть и серьезно, но операбельно.

— Да нет, ты не понял, она от переживаний заболела. Несчастная любовь и все такое. От переживаний аппендицит не беспокоит.

— Ну, хорошо, может, тут ты и прав. Действительно, есть такое мнение, что, допустим, онкологические заболевания возникают и на нервной почве, — сразу сел на своего конька Александр. — Правда, это всего лишь мнение, статистическими данными оно не подтверждено.

Семен, воодушевленный поддержкой врача, продолжил:

— Она в маленьком городке живет, где все на виду друг у друга. К врачу обращаться боится — все сразу узнают, сплетничать начнут. Ее и так осуждают, что столько лет влюблена и верна одному мужику, а он на нее ноль внимания. — Семен рассказывал о своей героине, как о живом человеке — с сочувствием и беспокойством. — Ну, так по сюжету надо. Ты мне не можешь дать чью-нибудь историю болезни: с анамнезом, лечением и прочей медицинской дребеденью? Я же должен досконально владеть темой, чтобы соблюсти достоверность.

— Семка, ты соображаешь, что говоришь? Хоть ты у нас и писатель, твоя журналистская бесцеремонность так и прет из тебя. Это ж надо — историю болезни просить! Между прочим, это категорически запрещено. Я не хочу неприятностей на свою голову. Даже и не думай… Все, ни секунды больше не могу тебе посвятить. Срочно убегаю. А ты пока посиди, придумай что-нибудь попроще для своей болезной. Ну, лишай или пяточную шпору, на худой конец. А я вернусь, и создадим полную клиническую картину ее хворобы.

— Она молодая и красивая, — хмуро заметил Семен. — И ноги у нее длинные и стройные. Какой лишай? Или, тем более, пяточная шпора? У нее походка легкая и изящная. Богиня…

— Тогда советую бородавку. Пускай она пойдет провериться к доктору. Ее якобы мучает — обычная это бородавка или первый звоночек? Опасается — злокачественная опухоль. Тут тебе и онкологическая тема, раз ты ею так дорожишь, хотя, по-моему, зря. И если твоя богиня такая красивая, пускай у нее эта бородавка на стопе растет. Чтобы никто не видел. Только не засандаль ее на пальчики ног. Некоторые мужчины очень даже любят пальчики ног целовать у любимых, — сказал он со знанием дела. — А тут бородавка… — передернуло его от неэстетического образа, самим же им на ходу придуманного. — Ладно, бегу…

— А куда ты? — наконец поинтересовался Семен, устыдившись своего эгоистического интереса, который привел его нынче к брату. Желания показать новую машину и повидать братца были всего лишь отмазкой, чтобы оправдать себя в своих глазах. На самом деле он приехал с вполне определенной целью — просить помощи у брата как у личного консультанта по медицинской части.

— У меня по вторникам, между прочим, операционные дни. Мог бы и запомнить за эти годы. А еще брат называется, — укоризненно взглянул на него Александр. — И мне еще надо в мою, как ты говоришь, пещеру заглянуть, кое-что взять…

— Я с тобой пойду, подожду тебя там, — попросил Семен. — Хоть атмосферой пропитаюсь. А то обидно просто так уходить. Пришел к тебе с протянутой рукой, как нищий на паперти, помощи просить. А тут полный отлуп…

— Хорошо, — чуть поколебавшись, согласился брат, — я тебе потом такого порасскажу, у тебя получится не роман, а диссертация…

Они прошли по коридору, поднялись по узкой лестнице наверх и оказались на тесной площадке перед единственной дверью. Сашка открыл ключом эту массивную дверь, обитую малиновой кожей с тисненым загадочным узором из каких-то непонятных символов, не то древних рунических символов, не то стилизованных знаков Зодиака. За дверью находилась небольшая приемная, почему-то со сводчатым потолком и с большим темным зеркалом в углу. Семен увидел свое отражение. При малейшем движении оно начинало вытягиваться, сжиматься, даже двоиться, руки напоминали какие-то щупальца, а голова то становилась круглой, как шар, то прямоугольной, словно куб. «Чертовщина какая-то…» — передернуло Семена. Это зеркало он уже видел не первый раз, но никак не мог привыкнуть к нему.