Николай Дмитриевич открыл глаза.

— Аверьян! Антип! Что вы делаете, подлецы?

Ординарцы и помощник начальника штаба вскочили.

— Проспал, черт возьми, проспал! — соскочив со скамейки, раздраженно выкрикнул Томин.

— Вы, Николай Дмитриевич, спали всего тридцать минут, — спокойно проговорил Власов.

Томин вышел на улицу, обошел все посты, заглянул в некоторые хаты — всюду спят вконец сморенные люди.

Вернувшись в штаб — небольшую хату на углу, через дорогу от которой засели белогвардейцы, Николай Дмитриевич выслушал донесения связных, доложил обстановку Блюхеру и услышал в ответ усталый голос главкома:

— Забайкальская группа сейчас ударная на всем фронте. Противник боится окружения, срочно перебрасывает на ваш участок резервы. Как можно энергичнее, не останавливаясь ни на минуту, ведите наступление. С занятием Нижне-Спасского выйти на железнодорожную линию восточнее Волочаевки.

— Товарищ главком, для успешного окружения противника необходимо усилить Забайкальскую группу хотя бы одним полком пехоты.

— У меня резервов нет. Все силы втянуты в бой.

Томин положил трубку, провел ладонью по осунувшейся щеке.

— Как бы там, Аверя… — заговорил он и не закончил, Аверьян уже вытащил из загнетки кружку с горячей водой.

Чисто побрившись, Николай Дмитриевич вызвал командиров и отдал приказ наступать.

А в это время глубоким охватом по руслу Амура вел два батальона пехоты начальник штаба Виктор Русяев.

Уставшие бойцы валились с ног и тут же засыпали. Их тормошили, терли лица снегом, но они лишь вяло бормотали сквозь сон. И только когда снег засовывали за шиворот, просыпались и шли дальше.

Сметая мелкие сторожевые заставы, отряд в ночь с 11 на 12 февраля подошел к селу Нижне-Спасское с востока.

В селе кипел отчаянный, решающий бой.

Удар с тыла по Нижне-Спасскому быстро решил исход сражения. Немногие «добровольцы» спаслись бегством под покровом ночи.

12 февраля 1922 года. Предутреннюю тишину разорвали ружейная трескотня и пулеметная дробь.

— Беляки накрыли! Белые! — раздались тревожные крики за околицей села.

Томин, Диктович и командиры штаба выскочили из дома. Сообразив, в чем дело, Томин приказал артиллеристам открыть огонь по месту, откуда доносилась стрельба, и быстро побежал на окраину села.

— Прозевали! Что сбились в кучу?! — закричал он сгрудившимся в конце улицы народоармейцам. Вперед! — и сам повел подразделения второго полка в контратаку.

Артиллерия лупит. И снаряды ложатся в расположение противника точно.

После короткой перестрелки беляки начали отходить на Волочаевку.

Это была Поволжская бригада генерала Сахарова, шедшая на помощь Амурской группировке.

Возвратившись в штаб, Томин отдал приказ об отстранении от должности командира полка, бойцы которого прозевали беляков.

— Подпишите, — обратился Томин к военкому, только что вошедшему в дом.

Диктович прочитал приказ, помедлил и, отложив его в сторону, спокойно проговорил:

— Я не подпишу.

Военком подробно рассказал, как все произошло. Не столь уж велика вина командира полка, чтобы отстранить его от занимаемой должности.

Томин, насупив брови, быстро ходил по комнате. А когда военком закончил, круто повернулся к нему:

— Да, пожалуй, ты прав, комиссар, я погорячился. А теперь — в части.

Получив отпор под Нижне-Спасском, белогвардейцы, отступая, попали под артиллерийский обстрел рейдовой группы.

Кавалеристы Троицко-Савского кавполка, брошенные Томиным в погоню, завершили разгром противника. Более трехсот белогвардейцев зарублено, большое количество пленено.

Преследуя остатки разбитого врага, народоармейцы вышли на линию железной дороги. В тылу у белых началась паника.

12 февраля 1922 года бойцы Сводной бригады Покуса штурмом овладели Волочаевкой. Закончилось сражение, которое по героизму, проявленному революционными войсками, можно сравнить только со штурмом Перекопа.

Четырнадцатого февраля Красное Знамя взвилось над Хабаровском. Как эстафета передается из поколения в поколение песня:

Восемь лет пронеслись в боях и походах. Отгремели грозы, отполыхали пожарища гражданской войны и на Дальнем Востоке. На земле родной от моря и до моря установился мир.