Успех вынудил расставить столы повсюду: шесть – в гостиной, три – в прихожей, а один – даже в спальне самих супругов Андрие. Но тот столик держался только для друзей.

В супружеской спальне довольно красивый подсвечник освещал стол. Его двойник стоял на комоде, который служил сервировочным столиком. Наверняка из стыдливости постель была скрыта за китайской ширмой, которая резко контрастировала с окружающей обстановкой.

Прежде чем сесть за стол, Франсуа должен был пойти полюбоваться внуком хозяина, своим крестником. От совершения этого обряда ускользнуть он не мог, рискуя обидеть этих хороших людей. Увидев его с ребенком на руках, Леа громко расхохоталась.

– Вам это совсем не к лицу. Не знала, что вы любите детей.

Он улыбнулся ей. Малыш пускал слюни на его рубашку.

– Я их очень люблю. А вы?

– Совсем нет. Нахожу их надоедливыми и шумными.

– В один прекрасный день ваше мнение изменится.

– Не думаю, – сухо возразила Леа.

Он вернул ребенка матери.

– Поздравляю, Жанетта. Мой крестник хорошеет с каждым днем.

Женщина покраснела от удовольствия.

– Пришлю мужа принять ваш заказ.

Франсуа помог Леа усесться. В колеблющемся пламени свечей словно оживали драконы на ширме, а лицо девушки выглядело нежным, чему, впрочем, противоречил ее взгляд. Франсуа молча смотрел на нее.

– Перестаньте так на меня пялиться.

– За последние месяцы я часто пытался представить себе ваше лицо…

С бутылкой в руке вошел сын хозяина.

– Месье Франсуа, вот и я. Извините, заставил вас ждать. Но сегодня вечером много народа.

– Здравствуйте, Рене. Как дела?

– Ничего, месье Франсуа. Что вы скажете, если на закуску будет немного печеночного паштета, деревенской ветчины и фаршированные гусиные шейки?

– Очень хорошо.

– Затем мама вам приготовит курицу с лисичками и томленной в гусином жире картошкой, салат на ореховом масле. А на сладкое – шоколадный мусс.

– Да-да! – воскликнула Леа.

– Пусть будет шоколадный мусс. И дайте нам бутылку вашего кагора.

– Хорошо, месье Франсуа. Попробуйте-ка это шабли, – протягивая стакан, сказал он.

– М-м-да, неплохо.

– Не так ли?

Рене налил Леа, долил стакан Франсуа и вышел.

Какое-то время они пили молча.

– Расскажите, как складывается ваша жизнь. Но прежде – что нового у мадам д'Аржила?

– У нее все обстоит очень хорошо. Родила мальчика, которого назвала в честь де Голля Шарлем.

– Меня это не удивляет. А что – ее муж?

– Два раза бежал. Во второй раз успешно. Он присоединился к генералу де Голлю в Лондоне.

Леа сказала об этом с гордостью и вызовом и сразу же об этом пожалела. Франсуа Тавернье читал по ее лицу, как по открытой книге.

Один за другим выпил он два стакана вина. Ему следовало бы с ней поговорить. Но что мог бы он ей сказать? Ее испуг и недоверие были бы для него невыносимы. Как же дать ей понять?

– Леа…

Она медленно подняла на него глаза.

– Да?

– Лоран поступил прекрасно, примкнув к генералу де Голлю. Поступок мужественный, но вам лучше бы о нем не рассказывать никому, даже мне.

– Вы хотите сказать, вам, прежде всего?

Он устало улыбнулся.

– Нет, мне вы можете говорить все. Последствий это иметь не будет. Напротив, вчера меня очень обеспокоило ваше знакомство с тем подонком, Рафаэлем Малем.

– Он давний приятель. Почему вы называете его подонком? В конце концов, он бывает у тех же людей, что и вы.

– Попали! Тут вы правы. Но только в этом. Есть много оснований считать его мерзавцем. Одно из них – за деньги он без колебаний выдает своих друзей гестапо.

– Я вам не верю.

– Если снова увидитесь с ним, – а я вам решительно этого не советую делать, – спросите у него сами. При его мазохистской извращенности он вполне способен все вам рассказать, а поскольку любит точность, то и с подробностями.

– Невозможно! Это было бы слишком гнусно.

– С ним возможно все. Разве не взял он еврейского ребенка…

– Видите, он не так уж и плох.

– …которого через несколько месяцев вернул в сиротский приют, ибо счел его бесталанным? Он разорил многих знакомых, доверивших ему свои последние средства, чтобы переправиться в свободную зону; он спекулирует золотом, валютой, героином. Дважды его арестовывала французская полиция. И дважды оказывалась, вынуждена его отпустить.