Обращение по имени не доставило удовольствия мистеру Пауэру. Он не был чопорным, однако не мог забыть, как еще недавно мистер Маккой совершил кампанию по сбору чемоданов и портпледов под предлогом мнимых гастролей миссис Маккой по стране. Его гнев вызывало не столько то, что он оказался жертвой, сколько сама готовность людей на такие низкие игры. Поэтому он ответил на вопрос так, как если бы он исходил от мистера Кернана.

Последнего рассказ возмутил. Мистер Кернан обладал развитым гражданским чувством. Он желал иметь с властью отношения взаимного уважения и приходил в гнев при любой непочтительности со стороны тех, кого он именовал деревенскими чурбанами.

– Это мы что, вот за это платим налоги? – вопросил он. – Чтобы одевать и кормить эти тупые рожи… они же все сплошь такие.

Мистер Каннингем рассмеялся. Он был служащим полицейского управления только в служебные часы.

– А как они будут другими, Том? – сказал он.

Тоном команды, изображая грубый провинциальный выговор, он рявкнул:

– Шисят-пятый, лови капусту!

Тут засмеялись все. Мистер Маккой, желая любым способом пролезть в разговор, сделал вид, будто он не знает, о чем речь. Мистер Каннингем объяснил:

– Дело тут как бы происходит – так рассказывают – в казармах, где вымуштровывают этих деревенских увальней, омадхаунов [77] . Сержант их строит в шеренгу у стены, и каждый держит в руках свою миску.

Он сопровождал рассказ комичными жестами.

– Время обеда, понимаете. На столе перед сержантом здоровый чан с капустой и здоровая ложка этак с лопату. Он на эту ложку берет кочан и пуляет через всю казарму, а эти сердяги должны стараться в миску поймать: Шисят-пятый, лови капусту!

Все опять засмеялись – но возмущение мистера Кернана не вполне улеглось. Он сказал, что надо бы написать письмо в газеты.

– А то эти йеху являются сюда, – развивал он, – и думают, что они могут нами командовать. Вам можно не объяснять, Мартин, что это за народ.

Мистер Каннингем согласился не целиком.

– Здесь как везде на свете, – отвечал он, – есть люди дурные, а есть хорошие.

– Да, есть и хорошие, я не спорю, – признал мистер Кернан.

– Лучше всего, это не иметь с ними дела, – сказал мистер Маккой. – Лично я так считаю!

В комнату вошла миссис Кернан. Она поставила на стол поднос со словами:

– Господа, прошу вас!

Мистер Пауэр поднялся, чтобы исполнить роль кравчего, и предложил ей свой стул. Она отказалась, говоря, что ей надо гладить там внизу, и, обменявшись знаками с мистером Каннингемом под прикрытием спины мистера Пауэра, пошла к двери. Супруг окликнул ее:

– Кисонька, а мне ничего?

– Ах, тебе! Тебе хорошую трепку! – был суровый ответ.

Супруг воскликнул ей вслед:

– Ничего муженьку-бедняжке!

Он состроил такую жалкую мину, что доставленный портер распределялся среди всеобщего веселья.

Господа пригубили по глотку, поставили стаканы на стол и сделали некоторую паузу.

Потом мистер Каннингем, обращаясь к мистеру Пауэру, как бы вскользь обронил:

– Так вы сказали, Джек, в четверг вечером?

– Да, в четверг, – сказал тот.

– Отлично, – быстро отвечал мистер Каннингем.

– Можно встретиться у Макаули, – сказал Маккой. – Самое удобное место.

– Только надо не поздно, – заметил озабоченно мистер Пауэр. – Там наверняка будет набито битком.

– Можно встретиться в полвосьмого, – сказал Маккой.

– Отлично! – произнес мистер Каннингем.

– У Макаули в полвосьмого, заметано!

Последовало непродолжительное молчание. Мистер Кернан выжидал, посвятят ли его в свои переговоры друзья. Потом спросил:

– А что это вентилируется?

– Да так, ничего, – сказал мистер Каннингем. – Договариваемся насчет небольшого дельца в четверг.

– В оперу собрались?

– Да нет, – произнес мистер Каннингем уклончиво, – тут такое дело… духовное.

– А-а, – сказал мистер Кернан.

Вновь последовало молчание, а потом мистер Пауэр напрямик рубанул:

– Да понимаешь, Том, сказать тебе честно, мы тут решили поговеть.

– Вот именно, – сказал мистер Каннингем. – Джек, и я, и Маккой, мы все решили как следует помыть горшки.

Он произнес эту метафору энергично и вместе с тем как-то по-домашнему и, ободрившись звуками собственного голоса, продолжал:

– Видите ли, ведь если начистоту, то все мы изрядная компания шельмецов, все и каждый. Вот именно, все и каждый, – добавил он ворчливо, но мягко, и повернулся к мистеру Пауэру. – Сознайтесь-ка!