Шрифт:
Наугад. Порой предавая себя и тех, кто рядом. Порой чувствуя то, что принадлежит только тебе, – на расстоянии. Во сне. В мечтах, которые никогда не сбудутся.
Нашему герою, которого я назвал Владимиром только потому, что это простое имя первым пришло в голову, выпал шанс встретить ту, которая принадлежала ему с самого начала. Она родила его во второй раз, вселила в него острокрылый цветок и исчезла, не обещая вернуться…
– И что дальше?
– Он будет ждать ее весь день и всю ночь. И еще много дней и ночей.
И много-много дней и ночей.
Всю жизнь.
– Она вернется?
– Спи… Спи, Алоуа. Спи, Рыжая Суо. И обними меня – обеими руками.
Любовница
…Невыносимо, когда ты исчезаешь!
Я не могу не видеть тебя больше двух дней. А ты порой исчезаешь на недели. Первые два-три дня я вроде бы отдыхаю – занимаюсь своими делами, в голове просветляется, и такая жажда деятельности возникает! А потом накатывается темнота, и я начинаю думать, что все, что было, – ложь. Наша встреча, разговоры, совпадение внутренних ритмов, телепатия тел, море нежности…
Потом начинаю себя жалеть.
Мне кажется, что вся моя жизнь до этого дня была бледной, пресной, бесцветной, что в ней не было ничего важнее вот этой мастерской, куда ты нисходишь, как… как Пасхальный огонь в Иерусалиме – ниоткуда.
Я жалею себя, ведь не могу вспомнить о себе ничего интересного. Не помню, что случалось со мной – необычного или выдающегося, в то время когда ты так отчаянно порхала с цветка на облако, с облака – в лужу, из лужи – в пропасть. И тебя окружали какие-то люди, которые могли свободно наблюдать за этими твоими перемещениями.
Только меня не было рядом. Они, а не я (!), видели, как ты взрослеешь, как смеешься, как говоришь. Хотя все это должен был видеть я!
Затем, полностью растравив свое воображение в тупом ожидании хотя бы одного твоего звонка, я возвращался к себе – невинному, как младенец.
Твое исчезновение раздражало меня, заставляло вспомнить, что и я не пальцем деланный! И в моей жизни не так уж и мало взлетов и падений, путешествий и приключений. Но почему твое отсутствие превращает меня в тупого кретина?
Когда ты вот так исчезаешь, я убеждаюсь на сто процентов, что ты меня не любишь, и говорю себе: «Ну и не надо! Можешь не возвращаться!», а когда мы вместе – вижу, что был не прав: так, как ты, меня не любил никто.
Но почему ты исчезаешь?!
Что я знаю о тебе?
Ты говоришь отрывочно. Порой мне кажется, что ты вообще не умеешь говорить ни о чем реальном – только выдумки тебе удаются, говоришь «как по писаному»! Ты произносишь что-то закодированное, и я должен все дорисовывать в своем воображении.
Ты говоришь: «Мне было шесть. Я просидела на санках в сквере всю ночь…» И я рисую картину, как ты ждешь пьяного брата в ночном сквере, сидя на санках, и постепенно превращаешься в ледяную скульптуру, и как тебе страшно – маленькая девочка посреди ночной ледяной пустыни.
Я готов броситься туда, сквозь время, проломив его лед головой, и забрать тебя из этого проклятого сквера. Возможно, из-за таких приключений ты сейчас такая, как есть – женщина-призрак, в любой момент готовая к бегству, сотканная из дождя, в котором я нашел тебя случайно: просто просунул руку в водяной поток и вытащил такой вот улов.
Ты приходишь всегда голодная, возбужденная, взъерошенная, какая-то растрепанная, под глазами – синие тени, снимаешь туфли – они на «низком ходу», эдакие полудетские «балетки», ищешь, что бы поесть (я всегда держу для тебя в холодильнике что-нибудь вкусненькое), садишься на подоконник, жуешь и смотришь в окно. И все это так, как будто не было этой недели – целой недели! Ты даже слушать об этом не хочешь – смеешься и говоришь: «Какая еще неделя? Не выдумывай!» Говоришь так уверенно, что я даже не могу обвинить тебя во лжи! Не могу сказать, что ты маленькая лгунья, что мне трудно с тобой, что можешь исчезнуть хоть навсегда! Оставь меня, наконец, в покое!
Но я этого никогда не скажу.
Я просто спрашиваю: «Что же ты делала все эти дни?»
И ты снова удивленно пожимаешь плечами: «Кофе пила…»
Так просто: всю неделю пила кофе. И – всё!
Ты прыгаешь в постель (ко всему еще и маленькая развратница!) и говоришь:
– Ну, что там дальше?
Сама невинность. Хоть и голая. Сама голая невинность, которая любит слушать сказки.
– Дальше прошло семь лет, и они поженились.
Ты не спрашиваешь – кто. Неделя отсутствия и пребывания «не в теме» не сбила тебя с намеченного курса – ты помнишь все, лучше меня. И я должен смириться, чтобы снова не потерять тебя на целую неделю. Хочу привязать тебя к себе сказками и историями, как Шахерезада.